Нет, не в том причина. Вся сия мерзость явилась той производной власти и «державности», которые для себя избрала Московия изначально. И это испокон веков было главной опасностью для простого человека. Ибо власть скрывала от него: «державность» — азиатское обожествление Государства, стоящего над обществом, когда человек являлся неким прилагаемым шурупом к государственному механизму.
Московия, за все годы своего развития, не подарила человечеству ни одного открытия. Да и чужие открытия она заимствовала под давлением обстоятельств и с большим опозданием. Только к концу ХV века Москва начала применять в своей хилой потребности бумагу, вместо пергамина. Естественно, бумагу эту московиты не производили еще сами сотни лет, и глядели на нее как на чудо, покупая за большие, по тем временам, деньги у немцев.
Таким же образом у Европы был позаимствован «снаряд огнестрельный». Но даже это позаимствование носило характер отсталого применения. Ведь только для обороны города московиты к концу XV века стали применять «огнестрельный снаряд». Ни в одном описании полевых битв, до середины XVI века мы не находим применения у Московии пушек и пищалей. Все битвы велись на основании позаимствованных у татаро-монголов тактики и оружия. Где наилучшим оружием являлась стрела.
Только к концу XV столетия в Москве появились первые каменные сооружения, возведенные итальянскими архитекторами по требованию княжны Софии, жены Ивана III. Именно гречанка София, прибывшая в Московию в 1472 году и став женой Московского князя, потребовала возвести для нее каменные церковь, хоромы и прочее.
Был выписан с Болоньи архитектор Фиоравенти-Аристотель, который и возвел в Москве, в Кремле, первое каменное здание — церковь Успения в 1479 году.
«…сильный пожар (в 1493 году) обратил весь город в пепел от Св. Николая на Песках до поля за Москвою-рекою и за Сретинскою улицею… и вообще не осталось ни одного целого здания, кроме новой палаты (построил Петр Антоний в 1491 году. — В. Б.) и Соборов (в Успенском соборе обгорел алтарь, крытый Немецким железом).[302]
После пожара Московские князья снова надолго поселились в свои деревянные хоромы.
Итальянец Аристотель научил московитов искать глину, пригодную для обжига, «дал меру кирпича, указал, как надобно обжигать его, как растворять известь, нашел лучшую глину»…
Все, что в Московии делалось новое к концу XV в XVI веках, делали иностранцы. Именно они для московитов искусно чеканили серебряную монету, отлили в Москве огромную царь-пушку, обжигали кирпич, возводили первые каменные здания.
Но заимствовалось у Европы только то, что вело к увеличению военной мощи да восхвалению и возвеличению самодержавия. Еще сотни лет никто в Московии не приводил в порядок улицы, не строил водопровод, не думал о школах.
Послушаем русского историка В. О. Ключевского.
«Московская немощенная улица XVII в. была очень неопрятна: среди грязи несчастие, праздность и порок сидели, ползали и лежали рядом; нищие и калеки вопили к прохожим о подаянии, пьяные валялись на земле».[303]
Вот оно, величие Московии уже в XVII веке. Это отсталое государство на сотни лет потащило в бездну многие народы, покоренные к тому времени.
Имперские «писатели истории» изоврались до остатка, пытаясь возвеличить свое прошлое и оправдать право покорения соседей. Как видим, все это было не во благо, а в величайший вред даже русскому народу.
И в гражданском строительстве общества было величайшее запустение. Тот же Н. М. Карамзин вот как подытожил «успехи» Московии в этом вопросе:
«Вообще с XI века мы (Московия. — В. Б.) не подвинулись вперед в гражданском законодательстве, но, кажется, отступили назад к первобытному невежеству народов в сей важной части государственного благоустройства».[304]
Подытожив материал, мы, уважаемый читатель, должны констатировать: государственное образование, основанное на лжи, разбое и грабеже, само по себе в нечто относительно пристойное не перерождается.
