На востоке небо становится розовым и жёлтым, и луч, на котором мальчик и волк играли в догонялки исчезает растворившись в лучах более яркого светила. Волк с воем падет вниз, переворачиваясь в воздухе, и Румпель тоже падает вслед за ним… «А что если, - мелькает у него мысль, - я могу летать только по ночам?» - мальчик тут же смеётся собственной глупости. Это же сон, и если он не очутился ещё в своей кровати, значит всё ещё находится там, где возможно всё. Румпель цепляется за попавшуюся у него на пути сосновую ветку и сдирает ладони, зависая где-то очень высоко от земли. Мальчик удивляется — во сне же не должно быть боли — и сожалеет о том, что Малкольм Храбрый куда-то запропастился.
- Ты но-вень-кий?
Голос звучит как-то странно. Как бульканье похлёбки в горшке. Как… клёкот птицы. Мальчик оглядывается по сторонам в поиске существа, задавшего вопрос, но так никого и не обнаруживает.
- Ты где? - спрашивает Румпель почему-то шёпотом.
- Т-тут я, - отзывается голос и мальчик понимает, что с ним разговаривает чёрно-белая птица* сидящая на одной из верхних веток. Птица переступает с ноги на ногу не сводя с мальчика взгляда круглых непроницаемых глаз.
- Я не знаю, - отвечает мальчик на заданный вопрос.
- А чт-то т-ты так в вет-ку вце-пил-ся?
- Я не знаю, - повторяет Румпель растеряно, выпускает ветку из рук и не падает, а в очередной раз зависает в воздухе. Содранные ладони горят огнём. - А почему ты спрашиваешь?
Птица преступает с лапки на лапку, с важностью расправляет свой длинный чёрный хвост.
- Я пер-р-рвая всё знаю, пер-р-рвая всех встречаю, - птица наклоняет голову. - Сей-час мно-го но-вень-ких. Но ты стра-н-ный. Почему ты чёр-ный?
- Разве я чёрный? - удивляется мальчик.
- Оп-ре-де-лён-но, - заключает птица перепрыгивая на ветку пониже и поближе.
Мальчик хмурится, закусывает нижнюю губу, и, подражая своему ночному гостю, пытается сесть на пустоту словно на стул. Получается плохо: воображаемое сиденье проваливается, а ноги разъезжаются в разные стороны.
- Я чёрный… - повторяет мальчик медленно и задумчиво. - Я чёрный из-за сажи? Испачкался, когда вылетал в отдушину?
- Пра-вда? - переспрашивает птица.
- Я не знаю, - говорит Румпель в который раз за сегодняшнее утро.
- А как зо-вут тебя, ты зна-ешь?
- Румпельштильцхен.
- Стр-р-ран-но, стр-р-ран-но, стр-р-ран-но, - булькает птица, расправляет крылья и улетает.
Мальчик глядит ей вслед, а потом спускается ниже. Медленно, стараясь не делать резких движений, не задевать ветки голыми пятками, он кружит между деревьев, всматриваясь в жизнь тех, кто обустроил себе жилища на корявых вековых соснах.
На одной из веток сидела большая пегая птица с хищно загнутым клювом из которого свисала жирная зелёная гусеница. Жадно и поспешно пёстрая птица заглатывает гусеницу и тут же тянется к следующей ползущей по тонкому сучку.
- Скажите… - пытается свести с ней знакомство мальчик.
Но птица не желает вступать в беседу, а спешно вспархивает, выкрикивая однообразное «ку-ку». Румпель спускается ниже. Он видит зелёного дятла стучащего в ствол, прячущуюся в дупло белку, небольшую оранжевую птичку с белым пятнышком на лбу**, сидящую на яйцах в уютном, сплетённом из травинок, пуха и соломы гнёздышке. Все лесные обитатели кажутся очень занятыми и, в отличие от его чёрно-белой знакомицы, совсем не разговорчивыми. Так что Румпель просто смотрит во все глаза и копит вопросы, которые при случае задаст кому-нибудь. Например, Малкольму Храброму. Он же давно летает и должен всё знать.
***
Стволы сосен окрасили розовые отблески заката, а Малкольм всё шёл и шёл, строго придерживаясь южного направления. Скоро совсем стемнеет, и определять куда идти будет сложнее из-за закрывающих небо раскидистых крон. Но мужчина продолжал шагать, поторапливая Пегого, то и дело задерживающегося ради того, чтобы сжевать очередную ветку ольхи или свежий побег малины. Малкольм и сам нуждался в отдыхе, уж его поясница, разбитая сегодняшней скачкой, точно. Сумерки становились всё непроглядней и гуще, и ему стоило остановится, набрать хвороста, разжечь костёр, расседлать мерина, протереть его запотевшую спину и позволить себе передышку. Здесь, в лесу, не было никого, от кого бы он мог заразится смертельной болезнью, не было здесь и солдат, охраняющих выезды из охваченной мором провинции, опасность не грозила ему, а огонь отогнал бы зверей. Малкольм понимал это, но продолжал упрямо шагать вперёд и вперёд, пока не наткнулся… Он, пожалуй, и сам не мог понять, что это было. Просто полоса, отделяющая одну часть леса от другой. Эта полоса не была прочерчена на земле, она не была ровной и прямой, это был… туман. Чёрный туман, узкой полоской клубившийся над землёй. И туман этот был — темнее ночи.
