- Малкольм, - одними губами произносит мальчик, собираясь задать очередной вопрос, но его Храбрый спаситель вдруг ныряет, погружаясь всё глубже и ниже. Румпельштильцхен пробует вырываться, извиваясь всем телом, но чёрный трубочист с королевским титулом утягивает его на глубину. Тьма вокруг становится непроглядной, и уже непонятно, где верх, а где низ, а они всё ещё не могут достигнуть дна. Вода щиплет глаза, затекает в нос и уши, заполняет лёгкие, заставляя их разрываться от боли, которая вдруг исчезает, растворяется. Дна всё нет, есть Малкольм Храбрый, от которого исходит чёрное сияние, холод, тьма и какофония шорохов и плесков, кажущихся здесь куда более громкой, чем снаружи. Стены колодца раздвигаются всё шире, пока не исчезают вовсе. Мимо проплывают рыбки поблёскивающие серебристой чешуёй, и в воде разливается мерцающий свет солнца, который исходит почему-то не сверху, а снизу. Румпель давно уже перестал сопротивляться. Его спутник делает ещё один рывок — и они выныривают. Под ногами обнаруживается дно. Перед ними — безбрежная морская гладь, переливающаяся под солнечными лучами. За ними — покатый песчаный берег. Мальчик оглядывается на своего спутника и понимает, что Малкольм Храбрый больше не чёрен и не мал, это никто иной, как его отец, полностью одетый и причёсанный.
- Папа? - удивлённо выдыхает мальчик, и мужчина выпускает его руку, встаёт на дно, и, оставаясь при том по колено в воде, отвешивает Румпельштильцхену церемонный поклон. - Малкольм Храбрый, бургомистр острова Нигде… Ты обознался, Румпи-малыш.
Отец никогда не называл его так.
- А ты обрёл краски, - замечает бургомистр.
И, прежде чем Румпель успевает убедиться в справедливости его слов, исчезает.
На этой стороне значительно теплее, чем было в утреннем лесу, и даже окатывающие с головой волны не сравнятся с пробирающей до костей студёной водой колодца. Мальчик идёт по вязкому дну, на каждом шаге проваливаясь в песок по щиколотку, и наконец достигает суши. Он чувствует себя ужасно уставшим после беспокойной ночи, полётов и долгого падения в колодец, и, отойдя от кромки моря шагов на десять, плюхается на песок — сухой и мягкий. Волны бьются о берег с убаюкивающим шуршанием, и мальчик понимает, что больше всего на свете ему сейчас хочется — спать. Но всё же, прежде чем сомкнуть веки, он разглядывает собственные руки — и теперь они выглядят совершенно обыденно: кожа привычного бледного оттенка, немного красноватая у основания ногтей и вокруг заусенцев… только ладони слегка сморщились и побледнели от пребывания в воде. В покрытых мурашками ногах тоже нет ничего таинственного, разве что после купания они стали немного почище. Неужели эта чернота была всего лишь грязью, от которой можно избавится с помощью обычного мытья? Не может быть, - думает Румпель, но проваливаясь в дрёму, подкладывая под щёку кулак и подтягивая едва прикрытые влажной рубахой коленки к груди, мальчик почти спокоен: он это он, а не какой-нибудь чёрный призрак.
Кто-то настойчиво тормошит его, до боли сдавливая плечо. Румпель открывает глаза и видит, что перед ним на корточках сидит болезненно бледный мальчик чуть старше его, совершенно голый, прикрытый лишь ниспадающими до середины бёдер гладкими белыми волосами.
- Эй, что ты тут разлёгся?
Румпель сонно моргает:
- Что?
- Тут нельзя спать. Опасно, - странный мальчик обнажает в улыбке зубы — прямые, блестящие, неестественно белые. - Хочешь, чтобы тебя ундины на дно утащили?
- Ундины? - глупо переспрашивает Румпель, всё ещё с трудом осознавая происходящее. Он почему-то думал, что проснётся дома, в своей кровати, от того, что папа щекочет его пятку, или от свиста и бульканья воды в медном чайнике, водружённом на крюк над полыхающем в очаге огнём, или от прикосновения маминых рук, ласково перебирающих его волосы. Но он по прежнему лежит у моря, на нагретом песке и слушает какого-то странного отрока.
- Ну, да… Ты что не видел их?
Румпель отрицательно мотает головой.
- Повезло. Мерзкие ядовитые твари. Раз встретишься — не позабудешь, - усмехается белый мальчик как-то грустно. - Лучше пойдём, пока ты с ними не познакомился…
- Куда? В деревню?
- Ну-у-у, - задумчиво тянет новый знакомый. - Можно назвать и так. Хотя мы живём… не в домах.
Румпельштильцхен недоверчиво рассматривает того, кто стоит перед ним. Если бы не волосы светлые до бесцветности — мальчишка как мальчишка. Но есть что-то ещё делающее его чужим и чуждым… Полупрозрачная бледность? Движения — мягкие, грациозные — так двигаются кошки, не люди? Грустное и спокойное выражение слишком взрослое, для нежного маленького лица?
- Кто — вы? - спрашивает Румпель. Он встал, расставил ноги пошире и сжал кулаки. На всякий случай. Происходящее больше не кажется ему сном.
- Мы — сильфы. Если захочешь, можешь остаться с нами… - отрок неопределённо машет рукой. - Тебе объяснят. Меня зовут Арн.
- Я Румпельштильцхен, - он говорит медленно, точно опасаясь запнуться в собственном имени.
- А короче? - переспрашивает Арн.
- Румпель, - выдыхает мальчик тихо и смущённо.
Арн кивает ему:
- Поспешим.
***
