— Ура! Любимый звонит! Милая «Непара»! Милая «Милая»!
Катя хватает мобильник. Торопясь, нажимает кнопку.
— Привет, Катенок!
— Привет, зайка! Я так соскучилась!
Катя счастлива. Как же, родной голос в трубке!
— Я тоже соскучился, Катенок. Но времени для себя остается очень мало. Все работа, работа…
Катя понимает — сегодня они не увидятся. Это невозможно! Она так хочет видеть любимого!
— Как вообще дела?
— Дела хорошо. Приехали из сада — привезли овощей.
Любимый смеется. Какой у него мелодичный смех! Катя вдруг вспоминает:
— Да, я тут подумала… Нужно поговорить с этим дурачком, Лешей Лябиным.
— На предмет?..
Катя рассказывает. Голос любимого неуловимо меняется.
— Увидимся сегодня?
Катю окатывает горячая волна. Ура!
— Ну конечно! Где? Во сколько? Только не в лесу, зайка. Я там боюсь.
— Ну что ты, моя хорошая. Я тебя приглашаю к себе домой. С мамой познакомлю.
Катя не верит своим ушам. К любимому домой? Это в первый раз!
— Хорошо, я приду.
— Вот и отлично! Я не могу долго говорить — не один. Вокруг люди. Так, значит, в девять у меня. Запоминай адрес!
Вот время и пришло! Убийца давно собирался разделаться с Катей, но все что-то отвлекало. Теперь пора. Заодно опробует улучшенный вариант своей веревки — с петлями на концах. Такая веревка уже не вырвется из рук.
Наконец-то началось какое-то шевеление. Мандинго, выдувший уже три стакана компота, привстал из-за стола. Вытянул шею — смотрит. За дальним столиком с официантом рассчитывается какая-то хмельная компания. Базлают по-своему на все кафе. «Кильмандамандакиль, пилядь! Медальдайордендай, пилядь!» Леха подает знак Витасу — приготовься. Клиент сейчас выйдет. Леха специально сел в кафе у окна. Наелся плова и семафорит теперь.
Только сейчас Витас понял, что Мандинго сам следит. Черный пацан идет следом за двумя кавказцами с дамами. Дамы — это, конечно, сильно сказано. Преувеличено. Витас кривится. Жирные, целлюлитные телки с базара. В длинных, до колена, футболках и дурацких оранжевых леггинсах. У каждой на поясе сумка для выручки. Сумчатые животные. Так только говорится: «на поясе». У этих телок пояс — самая широкая часть фигуры. Гадость какая!
Все заняли свои места согласно намерениям и следуют колонной. Впереди базарная четверка, за ними Мандинго, за Мандинго — Витас с Лехой. Процессия обходит цыганок с младенцами, сидящих у базара на асфальте. Крошечные грязные цыганята подбегают к ним, тянут ручонки. «Дядя-тетя дай!» Глазки грустные навсегда. Дети не должны так жить. Полицейский в будке у входа на базар не обращает на цыганят никакого внимания. Пусть люди работают. На стоянке такси пары расстаются. Усатый со своей подругой прощается с мужиком в белой рубашке и второй толстухой, садится в такси и уезжает. Последний кавалер галантно сажает свою пухлую спутницу в следующее такси, о чем-то с ней договаривается и захлопывает дверцу «Волги».
Напряг растет. В виски начинает стучать кровь. Давление. Витас, не отрываясь, смотрит в спину Мандинго. А тот ничего не чувствует. Он сам не сводит глаз с типа в белой рубашке. Тип не торопясь идет по улицам Мухачинска. Постепенно они забираются в старую часть города. Узкие кривые улочки. Маленькие двух— и трехэтажные домишки. До революции в них жили богатые зерноторговцы. Поражали размахом своих жилищ крестьян, приехавших на базар. Крестьяне роняли картузы, задирая головы, чтобы посмотреть на третий этаж. «Дома каменные, люди железные!» Город…
Столько лет прошло с тех пор, а в этих домишках и теперь обитают люди. Их не видно, но они есть. Непонятно, чем занимаются, на что живут. Почему в такой грязи и разрухе? В такой бедности. Может быть, им тоже начать торговать? Но чем? Зерна сейчас у них нет. Остались тело и Родина. Печально…
Колонна неприятелей углубилась в самые недра Мухачинска. Старый город не вдохновляет. Не Монмартр. Сумрачные проходные дворы, заваленные мусором, закоулки. Бродячие собаки лежат на солнцепеке, вывалив языки. Прохожих почти нет. Тут-то все и случилось.
Сережа уже давно перестал ориентироваться в переулках самой старой части Мухачинска. Он тут не был ни разу в жизни. Да и что ему тут делать? Среди помоек и трущоб?
Кавказец в белой рубашке несуетливо прошагал добрых пару километров и свернул в мрачную арку какой-то развалюхи. Чуть выждав за углом, Сережа пошел за ним. Осторожно ступил под арку. Полумрак, воняет сыростью и старьем. Впереди — свет в конце туннеля. Арка выводит во двор, забитый хламьем. Хламье осталось, наверно, еще от первых мастеровых, воздвигавших Мухачинскую крепость. Трухлявые стулья, битые бутылки, черепки, ржавые ночные горшки, погнутые рамы велосипедов, безголовые куклы…
Едва Сережа вышел из полумрака на свет, как почувствовал сильный удар в голову. Солнце блеснуло ослепительной молнией и погасло. По виску потекло что-то густое, липкое, лишнее. Потом темнота…
