На улице Грубанов вспомнил, что дома, в холодильнике, его ждет парочка холодненьких хмельно-солодовых напитков. От этой мысли мастер пикапа прибавил шагу — вечер последнего дня отпуска переставал быть скучным.
Работал Николай Юрьевич Грубанов в Научно-исследовательском институте «Старопи́зденск», который был расположен в одноименной деревушке. Точнее, расположен
Впрочем, такое внимание к безопасности было оправдано — НИИ «Старопизденск» носил статус засекреченного объекта, и о нем мало кто знал. А уж попасть сюда работать… По меркам разграбленной и разрушенной страны место было сладким — платили в НИИ хорошо, даже слишком. Что и неудивительно — здешние сотрудники разрабатывали для государства различные «конфиденциальные» устройства. Начиная от отечественных мобильных телефонов со встроенным «товарищем подполковником» в прошивке, и заканчивая опытно-нерабочими образцами машины времени. Трепаться же о работе за пределами НИИ — означало выдать потенциальному врагу гостайну со всеми вытекающими последствиями. Вплоть до расстрела.
Несмотря на супертехнологичность и современность, единственная дорога, ведущая к институту из города, по старой доброй русской традиции оставалась дерьмовой. Особенно сейчас, весной — после проливного утреннего дождя недобетонка превратилась в двухколейное грязевое полотнище.
По этому полотнищу, словно хищник, прижимающийся мордой к земле, полз то ли ПАЗик, то ли ГАЗик, то ли, мать его, УАЗик — Грубанов, сколько ни пытался, так и не смог запомнить марку новенького, только с завода, автобуса.
В автобусе сидели сотрудники НИИ, в основном мужчины — все как на подбор лысеющие, в очках и дешевых костюмах, возрастом далеко за сорок пять. Бомонд высшего ученого света. На их фоне Николай чувствовал себя молодым альфа-самцом, случайно забредшим на чужую территорию.
По пути на работу болтать в автобусе было не принято, поэтому ехали в тишине, молча. Каждый размышлял о чем-то своем — о работе, планах на день, вечернем футболе, не скорых выходных. И только Грубанов думал о молоденькой практикантке, сидящей на соседнем, через проход, кресле. Точнее, даже не о ней, а о ее глубоком декольте…
«Первый раз эту цыпочку вижу. Симпатичная. Интересно, давно у нас работает? Нечасто к нам новеньких присылают, особенно таких студенточек… Особенно таких
Зеленоглазая шатенка с россыпью веснушек резко повернулась, перехватывая взгляд Николая. Тот приветливо улыбнулся и, теребя в руках бутылку с минералкой, на всякий случай отвел глаза…
Полная тишина в автобусе стояла ровно до того момента, как ПАЗик-ГАЗик-УАЗик доехал до старого бревенчатого моста. И едва он въехал на мост…
— Три, два, один, — раздался зычный голос с водительского сиденья. — Колбасинова!
— Ще-е-ель! — вскочив со своих мест, хором подхватили три десятка стареющих лбов.
Девушка-практикантка вздрогнула и чуть не выронила из рук модный в этом году смартфон последней модели.
— Господи, напугали, идиоты, — прижав телефон к груди, выдавила она и посмотрела на Грубанова — единственного мужчину, кто остался сидеть на месте. Протянув руку, дотронулась пальчиком до его плеча: — Скажите, это что сейчас такое было?
Николай от неожиданности чуть не поперхнулся минералкой, которой так не вовремя решил промочить горло.
— Кхм… Так это же это, как его… Традиция, короче, такая, — прохрипел он.
В глазах практикантки вспыхнуло любопытство. Она всем телом подалась к Грубанову, из-за чего ее выразительное декольте… стало еще выразительнее.
«Нихрена себе дыньки, — стараясь пялиться не так откровенно, потек слюной Николай. — Вот бы взять эту сучку… и заставить полночи скакать на моем кориандре!»
А девушка-практикантка, словно не замечая, куда обращен горячий взгляд «альфа-самца», затараторила, миленько картавя:
— Тррадиция? А ррасскажите поподрробнее. Я в институте изучала тррадиции рразличных нарродов мирра, это та-а-ак интерресно! — Она вновь прижала руки к груди, частично скрывая свои прелести, от чего Николай слегка пригорюнился. — Кстати, я Мила. Мила Ва́гина. — И протянула ладошку.
«Интересно, если я во время секса скажу: „Какая
