Но карта не учитывала час пик. После нескольких маневров Холлис выбралась на дорогу, ведущую на восток, и влилась в общий сплошной поток автомобилей: очевидно, люди возвращались после работы в пригород. Оказалось, что Бобби не так уж близко – хотя бы и с точки зрения психогеографии. Если заоблачное жилище Бигенда на вершине башни (карта величала это место «Фолс-Крик») отражало последний писк двадцать первого века, то сейчас «фаэтон» ехал по останкам легкопромышленной зоны – такой, как их строили на территории железных дорог, когда земли́ было в избытке. Похожее впечатление внушал район у той фабрики Бобби на Ромейн-стрит, только здесь временами встречались крупные здания современной городской инфраструктуры, по большей части недостроенные.
Когда наконец журналистка свернула налево, на широкую улицу с названием Кларк-драйв, причудливые инфраздания остались позади, уступив место более дряхлым и нереспектабельным постройкам, нередко заколоченным досками. Нелицензионные автомастерские. Мелкие фабрики, производящие ресторанную мебель. Починка стульев. В самом низу широкой улицы на фоне дальних гор, казалось, возвели совершенно безумный проект в стиле советского конструктивизма – вероятно, запоздалое признание заслуг дизайнера, заслужившего билет до Гулага в один конец. Невероятно длинные стальные стрелы, покрашенные в оранжевый цвет, клонились под разными углами в стороны.
Что за детские игрушки?
Похоже на порт, о котором говорил Бигенд, прикинула Холлис. И Бобби поселился рядом.
Она повернула направо и увидела нужную улицу.
В голове продолжала крутиться неприятная мысль: «А ведь я соврала Бигенду». Сама же поставила условие – работать без обмана, ничего от нее не скрывать, и вот теперь позволила себе такую выходку. На душе скребли мерзкие кошки. Нет, нельзя так грубо нарушать симметрию. Журналистка вздохнула.
В конце квартала она повернула опять направо, съехала на обочину и остановилась у проржавевшего мусорного бака, на задней стенке которого расплывчатым черным спреем кто-то вывел: «Ист Ван Хален».
Холлис вынула из сумочки телефон и шифратор, еще раз вздохнула и перезвонила работодателю.
Тот отозвался немедленно:
– Да?
– Одиль нашла его сестру.
– Очень хорошо. Отлично. И что?
– Я возле места, которое он тут снимает. Сестра сказала, где это. Думает, он здесь.
Незачем уточнять, что все это было известно уже во время прошлой беседы. Главное – справедливость восстановлена.
– Вот почему вы оказались кварталом восточнее Кларк-драйв? – осведомился Бигенд.
– Черт! – вырвалось у Холлис.
– Дисплей распознает лишь главные улицы, – извиняющимся тоном произнес магнат.
– Машина вам рассказывает, где я?!
– Такими уж их выпускают, – пояснил Бигенд. – Львиная доля «фаэтонов» идет на Ближний Восток, а там это функция стандартной защиты. Кстати, почему она вам доверилась? Не знаете?
– В основном – от злости на брата. У них очень сложные отношения. Я видела ваш порт минуту назад. Это вниз по улице.
– Да, – подтвердил магнат. – Очень удобно. Что собираетесь делать?
– Понятия не имею, – призналась она. – Осмотрюсь немного.
– Хотите я пришлю Олли?
– Ну нет. Вряд ли я здесь надолго.
– Если к вечеру не увижу, что машина вернулась на квартиру, а вы не подадите вестей, я высылаю Олли.
– Логично.
Отбой.
Какое-то время она сидела, глядя на бак «Ист Ван Хален». За ним, на расстоянии нескольких автомобильных корпусов, открывался вид на узкий переулок – возможно, ведущий к заднему входу здания, где нашел себе пристанище Бобби.
Холлис вышла и активировала систему сигнализации.
– Береги свою дорогущую шифрованную задницу, – обратилась она к «фаэтону». – Я еще вернусь.
Тито сидел на стальном, забрызганном краской табурете, глядя на грязное окно в потолке. Время от времени туда опускались голуби, а потом улетали, хлопая крыльями, но вряд ли кто-нибудь еще это слышал. Старик и Гаррет беседовали с мужчиной, который ожидал их здесь, на сумеречной квартире третьего этажа, в городе и стране, о существовании которых Тито прежде и не задумывался.
Приплывшая за троицей лодка была совершенно белой, вытянутой, с низкими бортами и развивала приличную скорость. Капитан в больших обшарпанных очках от солнца и облегающем нейлоновом капюшоне оказался на редкость неразговорчив.
Тито смотрел, как остров и платформа долго-долго таяли вдали.
Несколько раз поменяв направление, лодка достигла другого острова. Пологие, обветренные скалы. Горстка разрозненных домишек, обращенных окнами к воде. Проплыв немного вдоль побережья, судно причалило к деревянному пирсу, выдающемуся от более высокой и солидной пристани. Тито помог Гаррету вытащить из лодки черный чемодан. Пластиковые ручки могли сломаться от тяжести, и мужчины решили за них не браться.
Капитан белой лодки, так и не проронив ни слова, поторопился отбыть, причем совсем не в ту сторону, откуда приплыл.
Послышался лай собаки. У перил на высокой пристани появился какой-то мужчина и приветственно помахал рукой. Гаррет махнул ему в ответ. Незнакомец повернулся и скрылся из вида.
Старик посмотрел на часы, а потом на небо.
