– Мне страшно, – пожаловался Бобби, и Тито услышал голос матери после одиннадцатого сентября.
– Они тоже не имеют понятия, кто ты такой, – возразил старик. – Или кто мы такие. Вот и надо постараться, чтобы все осталось по-прежнему.
На лестнице послышались чьи-то шаги. На пороге возникла женщина, за ее спиной стоял Гаррет. В джинсах и темной куртке.
– Зачем она здесь? – Бобби откинул челку с испуганных глаз. – Что здесь происходит?
– Действительно, – ровным голосом проговорил старик, – что?
– Холлис Генри, – представилась женщина. – Мы с Бобби встречались в Лос-Анджелесе.
– Она была в переулке, – ответил Гаррет, и только сейчас Тито заметил, что он сжимает единственную ручку длинного серого чемодана.
– Ей тут нечего делать. – Судя по голосу, Бобби готов был расплакаться.
– Но это правда твоя знакомая? – уточнил старик. – Из Лос-Анджелеса?
– Самое странное, – вставил Гаррет, – что я ее тоже знаю. Но только мы не встречались раньше. Это же Холлис Генри из «Кёфью».
Старик изогнул брови.
– «Кёфью»?
– Моя любимая группа. Со времен колледжа. – Мужчина, как бы извиняясь, пожал плечами, одно из которых пригибалось под тяжестью длинного чемодана.
– И вот теперь ты находишь ее в переулке?
– Ага, – ответил Гаррет и вдруг улыбнулся.
– Может, я что-то пропустил? – осведомился собеседник.
– Ну ладно, – потупился Гаррет. – Хорошо хоть, это не старина Моррис.
Старик нахмурился и поглядел на женщину поверх очков.
– Пришли навестить Бобби?
– Я теперь журналистка, – сказала она. – Пишу для «Нода».
Старик вздохнул.
– Боюсь, никогда о таком не слышал.
– Это бельгийское издание. Но я сама вижу, что расстроила Бобби. Бобби, прости. Я ухожу.
– А вот это, по-моему, не совсем удачная мысль, – ответил старик.
Милгрим и Браун сидели в крохотном парке на скамейке, осененной тонкими ветками голых кленов. Перед ними лежал коротко стриженный газон, шестифутовое ограждение из проволочной сетки, покрашенной в зеленый цвет, а дальше, за невысоким ежевичным склоном и широкой железнодорожной насыпью, которую прорезали четыре красно-ржавые колеи, и мощеной дорогой, начинались бесконечные груды металлических ящиков, какие были на корабле в порту. По дороге пронесся блестящий голубой грузовик обтекаемой формы, таща на прицепе длинный серый контейнер с заржавленными боками, видимо, поставленный на колеса.
За грудами тары начинался горный хребет, а над ним проплывало облако. От них, от этих гор, Милгриму становилось не по себе. Вид у них был ну совершенно не настоящий. Такие близкие, такие большие, со снежными шапками. Словно рекламная заставка в начале фильма.
Милгрим отвернулся и посмотрел направо, на огромный бетонный айсберг не менее пяти этажей высотой, лишенный окон и прочих опознавательных знаков. Разве что на фасаде гигантскими рублеными буквами между массивных колонн было написано:
«МОРОЗИ ЛЬНЫЕ И ХОЛОД ИЛЬНЫЕ УС ТАН КИ ЛТД»
ТАНКИ... Милгрим покосился на энергично мигающий экран лэптопа, где снимки местной портовой зоны то и дело меняли масштаб и покрывались желтыми сетками координат.
