Армия, противостоящая Жукову, была крепкой, с хорошо подогнанными частями машиной. Не совершенной, разумеется, но имеющей серьезный опыт войны с американцами, которые кто угодно, но не слабаки и не трусы. В той же войне вырос новый комсостав до дивизионного уровня включительно, а техническое оснащение совершило вперед даже не шаг – скачок. В общем, это была хорошо обученная, опытная, прекрасно оснащенная современная армия.
У Жукова же дела обстояли далеко не так хорошо, как в прошлый раз. Войска-то у него имелись, и вполне приличные, оснащенные как минимум не хуже японских, но вот с личным составом вышла проблема. Традиционно Дальний Восток считался местом если и не спокойным, то, во всяком случае, удаленным от жизненно важных точек страны. Неудивительно, что комплектование войск производилось по остаточному принципу, и в результате солдат с боевым опытом в распоряжении Жукова оказалось совершенно недостаточно. Учитывая же, что формально численность его войск выглядела внушительно, а японцы особой активности не проявляли, то и подкрепления к нему шли ни шатко, ни валко. И в результате начинать наступление в этот раз ему пришлось в совсем не лучших условиях.
Первый удар у Георгия Константиновича, правда, получился что надо. Японцев теснили достаточно уверенно, однако потом, как и Рокоссовский, уперлись в глубоко эшелонированную оборону и завязли. Правда, Жуков честно полагал, что уж ему-то флангового удара опасаться не стоит. Как оказалось, он был прав, но не учел, что в одном месте у японцев перевес тотальный. В результате высадка морского десанта в тылу оказалась для него громом среди ясного неба. Пришлось срочно снимать с фронта части для обороны Владивостока. Город отстояли, но вот позиции крылатых ракет, к счастью, уже отстрелявшиеся по Японии и потому пустые, враг успел уничтожить. После недели тяжелых встречных боев обе стороны утратили боевой задор, потеряли большую часть техники и понесли тяжелые потери в людях. Сражение медленно сколлапсировало до уровня боев местного значения, и наступило относительное спокойствие. И всем стало ясно, что для победы на суше начинать придется с нуля, и желательно не раньше, чем флот противника выйдет из игры или хотя бы ослабит свою активность. Но моряки почему-то не торопились…
Как и любой уважающий себя адмирал (ну, он на это, во всяком случае, надеялся), Лютьенс имел в кармане не один план, а несколько. Так сказать, на все случаи жизни. Откровенно говоря, хотя идея блокады Японии и ее медленного истощения нравилась ему более всего, он понимал также и всю ее утопичность. Точнее, реализовать-то ее можно, сил хватает, но вот времени она потребует очень уж много. Самураи – народ упорный, могут сопротивляться и год, и пять. Если бы все зависело от Лютьенса, он бы потерпел, проиграл бы во времени, но выиграл в безопасности. В отличие от кабинетных деятелей, старый адмирал слишком хорошо знал, как это больно, когда в тебя попадает осколок, как звенит разорванная снарядом корабельная броня и с каким ревом врывается вода в пробоину. Однако деваться было некуда – торопыги на суше решили, что могут все, поперли вперед – и нарвались. Теперь оставалось лишь одно – срочно перерубать японские коммуникации, а для этого требовалось нейтрализовать или японский флот, или… саму Японию.
Ну что же, этот вариант просчитывался им уже не раз. И, кстати, вольно или невольно прошла даже кое-какая подготовка к нему. Смешно было полагать, что японцам неизвестно, где находится его флот. Наверняка засекли, еще когда Лютьенс заходил в Аргентину, а в Австралии у узкоглазых шпионов и вовсе хоть задницей ешь. Срисовали и типы кораблей, и их количество, просто не могли этого не сделать. И не зря, ой, не зря он выпросил у Кузнецова несколько старых советских эсминцев. Да и итальянские, тоже старые, в его флоте имелись. В нынешних условиях боевая ценность «новиков» сомнительна (хотя это еще как сказать), но зато, мелькнув перед глазами возможных наблюдателей, они позволили им сделать вывод – советские корабли тоже здесь. А значит, основную угрозу Ямомото будет видеть именно с юга. Что же, пора в бой. Не в первый раз – и, бог даст, не в последний.
