А я впал в какой-то раж и хотел доказать, что ничего страшного в этой вышке нет.
Минут через двадцать я уговорил ее попробовать. Дальше дело было совсем плохо. Я даже не ожидал, что можно настолько трусить. С одной стороны, это было забавно, с другой – страх Жени немного передался мне, но я старался этого не показывать.
На первую секцию вышки, которая была метрах в двух от земли, мы поднимались минут десять. Но со второй секцией было гораздо хуже. Она заплакала и не хотела двигаться дальше. Я понял, что главное – не сдаваться и настаивать на своем. Через полчаса мы поднялись еще на одну секцию. И тут она словно оцепенела. Она смотрела вниз и не могла сдвинуться с места.
– Давай спустимся! Давай! Умоляю тебя! – она билась в истерике, мне было смешно, но я старался этого не показывать. Мне так хотелось, чтобы мы залезли наверх и вместе посмотрели оттуда на тротуары. Хотя вряд ли мы бы что-то разглядели, потому что стало совсем темно. Такими темпами мы как раз успеем к рассвету.
Я сам удивлялся своему терпению. Мы двигались очень медленно. Я надел себе на плечи ее рюкзак и поднимался по ступенькам следом за ней для подстраховки. Прошло часа два, и мы наконец поднялись на самый верх.
Это было невероятно. Теперь Женя специально смотрела вниз и не могла нарадоваться, что она это сделала. Она поднималась на носочки и целовала мне глаза, постоянно повторяя, что только благодаря мне на такое отважилась.
– А знаешь, почему у меня получилось? Потому что я тебе доверяю, – и она поцеловала меня около рта.
Тут меня что-то словно кольнуло. Она мне доверяет. Конечно, эти дурацкие мои страхи не могли исчезнуть так быстро, и вот они снова на горизонте. Я опять стал думать, что вдруг я обману ее доверие и всё такое. Но потом мы снова поцеловались, и я уже стал забывать обо всём. Рассветало очень медленно, а мы лежали на моей рубашке и смотрели в небо.
Спускаться было еще смешнее. Конечно, быстрее, чем подниматься, но час точно прошел.
Я проводил Женю и домой вернулся, когда было уже совсем светло. Остаться с ней она снова не позволила, и я не особо настаивал, потому что сам еще был не готов. У меня еще было с чем разобраться, и торопиться не хотелось. Хотя по вечерам уже появилась какая-то тоска. Неужели я нашел свое спасение? Я заснул совершенно счастливый. Проспал бы еще целый день, если бы не мощный стук маминого кулака в мою дверь.
– И как это называется?! – мама кричала, а я не мог понять, что происходит. Ее волосы были растрепаны, а на теле мято висел халат, из-под которого виднелись пижамные штаны с собачками.
– В смысле?
– Не ожидала, что ты можешь сделать это за моей спиной, совсем не ожидала, – в ее голосе было столько отчаяния, что мне стало плохо. Я подумал, что она всё узнала насчет письма, ведь я не успел ей вчера всё рассказать.
Я зашел в гостиную и увидел, что там стоит какой-то мужчина. По-видимому, это был мой отец. Высокий. С неопрятными волосами до плеч и совершенно усталый.
– Кто это? – на всякий случай спросил я у мамы, стоя перед ней и мужчиной в одних боксерках.
– А ты как думаешь?! Твой отец! Еще скажи, что ты не писал ему письмо!
– А что ты тут делаешь, пап?
– Привет, Саш, – его жестикуляция была какой-то ускоренной. – Ты же написал, что хотел бы поговорить со мной. Вот я и прилетел. Знаешь, по-моему, это неправильно, что мама не дает нам поговорить. Иди оденься, поговорим.
– Иди оденься, – передразнила его мама. – Приехал тут и распоряжается чужими детьми! Вы посмотрите на него! А ты, – повернулась она ко мне, – ты чего молчишь? Как ты мог отправить письмо за моей спиной?
– Вы мне дадите одеться или нет? – я вернулся в комнату, напялил майку, шорты и пошел в ванную.
Мне было неприятно, что отец застал меня врасплох. Не предупредив. Когда я был в одних трусах. Но еще неприятнее было то, что я не успел сказать маман про письмо. Я чистил зубы и нервничал. Даже задел десну, и из нее появилась кровь, которая потом стекла в раковину вместе с зубной пастой.
Когда вернулся в гостиную, отец сидел в кресле, а мать – на своей монументальной софе. Ее лицо совсем раскраснелось. Я сел в другое кресло и уставился на отца.
– Давай куда-нибудь сходим, поговорим, Саш. Я думаю, нам есть что сказать друг другу, – отец говорил осторожно, как будто боялся меня спугнуть.
– Я даже не знаю. Почему ты не предупредил, что приедешь? – я задавал вопросы, чтобы выиграть время и решить, о чем вообще я буду с ним разговаривать и надо ли мне это. – Мам, ты как? Отпускаешь меня?
– Почему-то, когда ты писал ему письмо, тебя не интересовало мое мнение! Катитесь вы куда хотите, оба одинаковые. Что один, что другой! – она ушла в комнату и хлопнула дверью.
– Ну что, пойдем? – спросил отец. – Мама как раз успокоится пока.
Я наспех оделся, и мы вышли из дома. Я даже не знал, как вести себя с отцом, ведь у меня его никогда не было. То есть он был теоретически, а практически мне некого было подержать за руку. И из детского сада меня забирали какие-то мамины друзья, а не отец, если мама не успевала с работы.
– Куда пойдем?
