На девушке была бирюзового цвета блуза и такие же шаровары. Блуза была очень короткой, а шаровары — широкими. Блуза закрывала только грудь, а шаровары открывали талию. Рукава широкие, прозрачные, а шаровары расшиты бисером. На голове — ярко-оранжевая чалма. Или тюрбан. Хома не знал, как это правильно называется. Из-за этого головного убора голова девушки была похожа на большущий апельсин. Самой странной в ее наряде была обувь: золотые туфельки совсем без каблуков, но зато с длинными и заостренными, поднятыми вверх носками.
«Красивая девушка, — снова подумал Хома. — Но одежда дурацкая».
Один миг — и девушка уже сидит на подоконнике в джинсах и точно таком же темно-синем свитере, какой был на Хоме.
— Ух ты! — сказал Хома. — Как это у тебя получается? А в купальник переодеться можешь?
— В купальник? А в каком тебе хотелось бы меня видеть? — спросила девушка.
— Не знаю, — сказал Хома, а сам подумал, как подошел бы к ее медовым волосам красный купальник.
Еще один миг — и девушка уже сидит на подоконнике в красном купальнике.
— Нравится? — спросила.
— Нравится! Только переоденься: холодно в купальнике.
Девушка снова оказалась в своем наряде. Туфли, чалма, только блуза и шаровары с бисером были теперь ярко-красного цвета. По-видимому, чтобы угодить Хоме.
— А ты что вообще здесь забыла? — уже миролюбиво спросил Хома.
— Флакон. Зеленую такую бутылочку. Я живу в ней, — объяснила девушка.
— Шутница. В бутылках только джинны живут!
— Так я и есть джинн.
— Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты джинн? Огромное красное чудище с телом из облака? — спросил Хома.
— У тебя неправильное представление о джиннах, — сказала девушка.
— Ну, во-первых, джинн — это мужчина.
— Это твое заблуждение. Кстати, не ты один думаешь, что джинн — это всегда мужчина.
— А что, бывают и женщины? — с ухмылкой спросил Хома.
— Но ты же видишь меня! Кто скажет, что я мужчина? — спросила девушка.
— Да, фокусы ты показывать умеешь! Но это еще не доказывает, что ты — джинн.
— Может, тебе чудо сотворить? — предложила девушка.
— Сиди! Не нужны мне твои чудеса. Напрасно будешь силы тратить. Я все равно тебе никогда не поверю. Я что, пацан, по-твоему, чтобы меня сказками развлекать?
Вдруг посреди комнаты появилась птица с ярким опереньем. Она сразу же снесла яйцо, яйцо треснуло, и оттуда стал просачиваться розовый дым. Дым быстро заполнил всю комнату. Стало холодно и сыро.
— Мы в облаке, — объявила девушка.
— Убери это немедленно! Только розовых облаков мне здесь не хватало!
Розовый дым мгновенно исчез.
— Ты все равно мне не веришь? — спросила девушка.
— Отвяжись! Мне нет до тебя никакого дела.
Тогда девушка стала крошечной, примерно, как спичечный коробок. Она переместилась по воздуху с подоконника на кровать, села, положив ногу на ногу, и спросила:
— А теперь веришь?
— Нет, — сказал Хома. — Это какой-то обман зрения. Или гипноз. Ты гипнотизируешь меня, и я вижу вместо тебя эту крошечную твою копию.
— Ладно! Не веришь — не надо. Тогда я пойду в свою бутылку.
Хоме показалось, что девушка разозлилась.
— Нет! — закричал он. — Только не лезь в бутылку!
— А скажи, что ты мне веришь, тогда не полезу! — потребовала девушка.
— Верю.
— Скажи, что ты веришь, что я — джинн! — продолжила девушка.
— Ты — джинн, — согласился Хома.
— Вот и хорошо! Теперь ты мой повелитель, а я буду выполнять все твои желания, — сказала девушка и снова увеличилась до нормального человеческого размера.
— Все-все-все? — недоверчиво спросил Хома.
— Все-все-все! Могу тебе даже увеличить что-нибудь, если это тебя так волнует.
Парень побагровел от злости.
— Мне ничего не надо увеличивать! И вообще, я в твоих услугах не нуждаюсь.
— Как хочешь. Только я теперь все равно твой джинн, хочешь ты этого или не хочешь. И пока не исполню тридцать три твоих желания, ты не сможешь избавиться от меня, — предупредила девушка-джинн.
— Тридцать три? А я думал, что желаний всегда три.
— Я джинн, а не золотая рыбка! Глупый ты, Хома!
— Попрошу не оскорблять! — потребовал Хома.
— Вот и первое желание. Слушаю и повинуюсь! Повелитель мой, господин мой, хозяин мой! Никогда, ни при каких обстоятельствах не буду тебя оскорблять. Даже если ты будешь вести себя, как идиот, и нести полную чушь собачью. А какое будет следующее желание? Предупреждаю: осталось ровно тридцать два. Так что думай, прежде чем ляпнуть какую-то глупость.
— А ты, правда, можешь все? — недоверчиво спросил Хома.
— Аб-со-лют-но! Могу даже осуществить твою самую сокровенную мечту. Любую. Даже если тебе самому она кажется несбыточной. Хочешь, твои картины назовут гениальными, и их будут раскупать за большие деньги по всему миру? — предложила джинн.
— Нет у меня никаких картин, — возразил Хома.
— Но ты же хочешь, чтобы они были?
— Откуда ты все знаешь?
— На то я и джинн. Я не могу знать обо всех всего, но о своем хозяине, господине и повелителе я обязана знать все. Это означает, что я соответствую занимаемой должности. А если я чего-то не знаю, значит, я плохой джинн. А так не бывает. Джинн не может быть плохим или хорошим.
— Правда? А каким может быть джинн?
