Двенадцатью футами дальше он вздохнул с облегчением, когда тропинка, повернув налево и обогнув кристаллический валик, напоминавший по форме львиную морду, продолжила подъем между стен из темного камня, похожего на гранит и синий кварц. Там, где она выходила к краю другого обрыва, в стене по правую руку были выбиты ступеньки. Они неглубоко вдавались в скалу, всего на несколько дюймов, но, по крайней мере, можно было хвататься за верхние ступени. Устремленная ввысь вершина башни казалась сложенной из синего стекла.
Найл решил снять заплечную сумку, стеснявшую движения в узком переходе, и сандалии тоже. Он оставил их на одной из ступеней, затем продолжил взбираться по отвесной поверхности, недоумевая, зачем усложняет себе жизнь подобным риском.
Двенадцатью футами выше подстраховывавшая его вторая стена закончилась вместе с утесом, который ее образовывал. Но дюжиной футов выше он увидел другое углубление, похожее на пещеру, на сей раз, не больше трех футов в высоту и ширину.
Он остановился перевести дыхание: подъем по отвесной стене был нелегок, и Найл порадовался, что избавился от сумки; затем одолел последнюю дюжину ступеней, стараясь не глядеть вниз и даже не думать о падении. Наконец, голова оказалась на уровне уступа, за которым находился вход. Припомнив птицу, ошарашившую его в прошлый раз, он стал вести себя осмотрительнее. И действительно, когда он перебрался через порог и нащупал борозду, явно служившую для опоры, раздались громкие хлопки крыльев, и на него опустилось несколько перышек. Однако птицы вылетели через окно внутри башни.
Наконец он стоял в помещении площадью около шести квадратных футов; пол был покрыт птичьим пометом. В комнате было два окна, оба - на высоте около восьми футов, к ним вели три высокие узкие ступени, вырезанные в стене. Высокий потолок — футов на двенадцать — казался еще выше благодаря стенам, загибающимся к центру вследствие сужения пика к вершине. У стены по левую сторону имелась вырезанная в скале скамья.
Найл опустился на нее, прикрыл глаза и прислонил голову к стене. Это принесло такое облегчение, что он чуть не поддался сну. В помещении было прохладно: легкий ветерок задувал через дверь и окна.
Когда дыхание успокоилось, юноша отвернул мыслеотражатель от груди. В результате он почувствовал себя в безопасности, полностью исчезла подсознательная тревога о ненадежности его положения и трудностях, ожидающих на спуске. Это было все равно, что очутиться в удобной комнате с горящим очагом и опуститься в кресло. Каким-то образом это ощущение напомнило ему прибытие в подземный город короля Каззака, тепло, с которым его встретили родственники, никогда не виденные им прежде.
Вибрация, которую он почувствовал в нижней комнате, здесь ощущалась даже сильнее. Это место было центром завихрения силы — той же силы, которую он наблюдал в пещере людей-хамелеонов. Но там она представляла собой что-то вроде вибрации на заднем плане, на которую он настраивался путем глубокого расслабления. Здесь колебания силы были настолько мощны, что расслабления не требовалось. Он мог ощутить их, просто высвобождая свои чувства.
Он сразу понял, что эта сила оживляла камень пика, так что он каким-то образом фиксировал все, что здесь когда-либо происходило. Все, что нужно было сделать Найлу — открыться этому знанию и впитывать его. Наиболее сильно ощущалось присутствие человека, который жил в этой комнате на протяжении многих лет. Его имя было необычным, и Найлу потребовалась секунда на то, чтобы осознать: его звали Йен Сефардес.
Сефардес обнаружил это место веком позже Великой миграции двадцать второго столетия. Из могучего разума мужчины Найл почерпнул многое об истории Земли в последние года свободы людей до того, как к власти пришли пауки.
Для начала, он узнал ответ на вопрос, поразивший его, когда он усваивал историю Земли в Белой Башне под руководством Стигмастера: почему при Великой миграции стольких людей оставили на произвол судьбы? Они сделали этот выбор сами, или они были безжалостно отсортированы и брошены перед лицом разрушений от кометы Опик?
Ответ был таков: для огромного числа людей это был их собственный выбор. Они попросту не могли представить, что Земля будет уничтожена, и ленились сниматься с места, чтобы отправиться навстречу новому. Но столь же много было и тех, кого безоговорочно исключили из списков Великой миграции из-за того, что генетики сочли их неполноценными. Один из печально известных документов именовал их «отбросами». Разумеется, факт дискриминации тщательно скрывался — а то вдруг «отбросы» затеют восстание — но меры предосторожности оказались излишними.
