Тролль разрезал мясо, вынув сферу, которую положил на тарелку, и передал Найлу кусок окорока толщиной более, чем в полдюйма. Найл с интересом подметил, что мясо полностью прожарилось, хотя кристальную сферу поместили вовнутрь менее, чем на четверть часа назад. Но он уже привык к чудесам этого странного мира. Мясо ели с зеленой массой, которая называлась апсой. Найл решил, что это была какая-то разновидность горчицы, но с вяжущим привкусом, с которым он никогда не сталкивался прежде, и заполненная хрустящими семенами. Юноша нашел, что она была куда вкуснее, чем горчица. Зеленая "цветная капуста", которую называли титри, была совершенно не похожа на этот овощ по вкусу, да и вообще ни на один, который когда-либо пробовал Найл.
Юноша сосредоточился на еде, как из-за того, что проголодался, так и из-за трудностей обращения с огромными ножом и вилкой. Его нож был размером с тесак, а у вилки были только два зубца, разделенные широким промежутком. Когда он едва не уронил свой кусок мяса, женщина заметила это затруднение и нашла для него вилку и нож гораздо меньших размеров, видимо, предназначенные для детей. Маленькие тролли нашли это забавным и разразились хохотом. Найлу приятно было их рассмешить.
Вскоре он опьянел от искрящейся воды и поразился тому, что дети осушили свои чаши и стали просить еще. Но, вместо того, чтобы взбаламутить их, как полагал Найл, вода погрузила их в сонливость, и спустя десять минут оба зевали и терли глаза. Мать взяла младшего и он заснул на ее руках.
Вода и выпивка погрузили Найла в состояние эйфории, приведя к заключению, что тролли были самой очаровательной семьей из всех, что ему встречались. Казалось, что мать излучает любовь ко всем, как гигантский кристалл в камине излучал тепло. А когда она обратилась к Найлу, предлагая ему еще титри или апсы, он почувствовал себя окруженным женским теплом, напомнившем ему Мерлью, Одину, мать и всех других женщин, которые дарили ему свою любовь. Глядя, как она держит на груди ребенка, он пожелал сам оказаться на месте этого счастливца.
Тролль-мужчина также вызывал в нем теплые чувства и даже симпатию. В его добродушном лице и щербатой улыбке проступали доброта и сила – та же безграничная мощь земли что он видел в тролле со священной горы. Он производил впечатление идеального отца, и теперь Найл понял, почему детям позволялось устраивать такой тарарам, какого не было и на заполненной детьми площадке для игр в городе жуков. Грандиозная жизненная сила их родителей делала их невосприимчивыми к этому столпотворению.
Дедушка излучал другую разновидность силы. Когда он шел через комнату к своему креслу, Найл увидел, что он прихрамывает и правая сторона лица была застывшей, словно он перенес удар.
— Моего отца ударила молния, — пояснил его сын с оттенком гордости.
Этот факт мог показаться недостаточно значительным для подобного сообщения, но Найл вспомнил, как узнал от людей-хамелеонов, что тролль, которого ударило молнией, воспринимается как божество. Очевидно, это считалось проявлением его скрытой мощи.
Найлу не терпелось заговорить о Маге, но он чувствовал, что задавать вопросы столь значительной персоне было бы дерзостью. Кроме того, старик все внимание сосредоточил на еде, что препятствовало началу разговора. Но когда трапеза была закончена и дети притихли, наевшись до отвала, он откинулся в своем кресле и сказал на языке троллей:
— Итак, ты встречал Хубракса?
Ментальный образ дал понять, что он говорил о тролле со священной горы.
— Он отвел нас к священному озеру, — сказал Найл.
Свои слова он сопроводил картинкой самого себя, беседующего с людьми-хамелеонами.
Дед вытащил искривленную трубку, которую плотно набил коричневым веществом. Он поджег ее, вставив короткий кристаллический стерженек, конец которого светился красным, и старик уставился на трубку, нахмурив брови. Он выпустил клуб дыма, который был намного ароматнее, чем табак, который курили слуги жуков.
— Хубраксу ты понравился, — сказал он.
— Вы виделись с ним? — спросил Найл.
— Довольно давно, но иногда мы переговариваемся.
Найл не стал спрашивать, что он имел в виду под общением на таком расстоянии. Но старик прочел его мысль.
— Мы используем резонирующий кристалл.
Тем временем, в комнату возвратился капитан и неподвижно застыл у очага, явно наслаждаясь его теплом. К удивлению Найла, он принял стакан искристой воды, предложенный хозяйкой. Удерживая чашу гибкими, как руки, хелицерами, он выглядел до странности человечным. Найл чувствовал, что паук желает вести себя по-человечески, и ему приятно было осознавать, что он, отверженный сородичами, на равных принят людьми — поскольку тролли для него были не более, чем разновидностью человека.
Старик включил капитана в разговор. Он продолжал говорить на языке троллей, который он явно находил более удобным, но сопровождал речь телепатическими посылками так искусно, что напомнил Найлу Дравига.
— Страна теней — опасное место.
— Так мне и говорили, — сухо произнес паук.
— И Карвасид имеет особенную неприязнь к паукам.
— Вы не знаете, почему?
— Да, я знаю.
