Снаружи их встретил хмурый день. Зябкий северный ветер приносил облака тумана и измороси. Найл повернулся, чтобы попрощаться с великаном, и решил было, что тот уже вернулся в пещеру. Затем подрагивание скал дало понять, что он стал прозрачным, а это тусклое дождливое утро сделало его и вовсе невидимым.
Найл завернулся в плащ, надвинув капюшон, и лишний раз порадовался его водонепроницаемости. Он подумал о том, что жесткий панцирь паука защищал того куда как лучше.
Идущая вдоль долины дорога была, как он и предполагал, неровная, усыпанная небольшими осколками камня, на которых подворачивались ноги, и валунами, которые приходилось огибать или перелезать через них. Найл не прошел и полумили, а его колени уже кровоточили, и он ободрал кожу на руке, когда споткнулся и растянулся во весь рост. С палкой Найл хотя бы спотыкался не так часто, как мог бы без нее. Даже пауку с его длинными шагами передвигаться было трудно.
Тишину утра нарушало только отдаленное блеяние овцы; казалось, все звуки заглушает туманная изморось. Из-за серых клубов тумана не было видно гор впереди. Если Маг в качестве шпионов использовал птиц, как предполагал Найл, то их приближение он засечь не сможет.
Пройдя две мили, они сошли с этой утомительной дороги, которая отняла у них более часа. По высокому откосу наискосок взбегала грязная скользкая тропа, испещренная отпечатками копыт; Найлу пришлось идти, согнувшись в три погибели, чтобы не соскальзывать назад. Но в конце концов через четверть мили он смог выбраться на ровное место и перевести дыхание. На мгновение туман развеялся и он мельком увидел очертания Сколлена, который возвышался перед ним, как крепость. Найла тянуло присесть и дать отдых ноющим ногам, но опуститься было некуда, кроме как на мокрую траву, поэтому он побрел дальше.
К тому моменту юноша был бы не прочь откинуть капюшон и даже распахнуть плащ, чтобы охладиться; но он понимал, что, сделай это, он вымокнет за пару минут. Он позавидовал пауку, волоски которого настолько густо покрылись капельками воды, что он весь засеребрился.
Но когда Найл припомнил события прошлого дня, что, не найди он случайно кристальную сферу, они с капитаном до сих пор сидели бы в ловушке пещеры, его усталость испарилась, и он отправился дальше с новыми силами, лишний раз отметив, что мысли о неудаче могут побуждать к действию.
Час спустя дождь прекратился, и сквозь туман начало пробиваться солнце. Стекавшая по шее Найла вода намочила тунику на груди, и он рад был распахнуть плащ, чтобы обсохнуть, хоть ветер и холодил тело сквозь мокрую одежду. Дорога, по которой они двигались, бежала параллельно усеянной скалами долине; они шли по овечьей тропе, направлявшейся к восточной оконечности Сколлена. Теперь они смогли убедиться, что тролль дал им хороший совет, поскольку тропа ныряла то вниз, то вверх, на большом протяжении скрытая кустами, и они были куда менее на виду, чем если бы они последовали по выбранной Найлом дороге вдоль реки по центру равнины.
Поскольку солнце грело все жарче, он присел на невысокую насыпь и сложил плащ, запихнув его в заплечную сумку. Глотнув искристой воды, он испытал прилив удовольствия, который дал понять, насколько дождь и ветер истощили его энергию.
Расслаблявшийся в лучах солнца капитан заметил:
— Вон твой приятель.
Птица пролетела низко над головой и приземлилась в дюжине ярдов от них. Капитан был прав; это был ворон. Найл был рад его видеть; к этому времени он уже воспринимал его как старого друга и боялся, что больше его не встретит. Юноша достал лепешку из сумки и бросил птице половину. Ему самому хотелось есть, но он решил последовать совету тролля, приняв пару капель настойки зацинфиса на пустой желудок; и все-таки из любопытства заглянул в сверток, что дала ему великанша. Оказалось, что в нем лежали куски хлеба, кусок красного круглого сыра, какие-то гигантские редиски и кусок сырой лопатки, явно предназначавшийся капитану. Паук взялся за торчавшую из мяса кость и съел угощение, отойдя к краю тропы. То что он сделал это практически при Найле, говорило о том, насколько паук привык к человеческому присутствию.
Четверть часа спустя, теперь чувствуя себя менее усталым, Найл перенесся в разум птицы и велел ей взлететь. Радуясь тому, что разделяет сознание Найла, она взмыла вверх на четверть мили, и он смог разглядеть слева центральную равнину с медленно текущей по ней рекой и причудливо искривленные горы с заснеженными утесами впереди. На такой высоте дул ледяной ветер. Сколлен был далеко не самым внушительным пиком, представляя собой разрушенный вулкан около ста футов высотой.
