Дрожа, он обернулся и увидел под большим платаном сухощавого старика в поношенной армейской шинели, с охотничьей двустволкой в руках и большую мохнатую собаку, полосатую, как тигр. Собака сидела, не шевелясь, этаким генералом, и глаза у нее сверкали, как два лазера. Ее следователь испугался еще больше, чем хозяина.
– Опять вам беспокойство доставил, почтенный Цю… – подобострастно проговорил торговец.
– Сколько раз предупреждал тебя, Четвертый Лю, не разводи здесь торговлю, а ты опять за свое!
– Почтенный Цю, никак не хотел вас прогневать, но что делать бедняку! Дочке надо за учебу платить, куда деваться… Я для детей в лепешку расшибусь… а в город боюсь сунуться, поймают еще, оштрафуют, потом этот штраф полмесяца не выплатишь…
– Эй, ты! – сурово качнул ружьем Цю. – Бросай сюда пистолет!
Дин Гоуэр безропотно бросил пистолет к его ногам.
– Руки подними! – последовала новая команда.
Дин Гоуэр медленно поднял руки. Тощий старик, которого продавец клецок величал почтенным Цю, одной рукой взял двустволку наперевес, освободив другую, – ноги согнуты в коленях, спина прямая, чтобы в любой момент можно было выстрелить, – и поднял полицейский «шестьдесят девятый».
– Видал виды пистолетик-то! – презрительно заключил он, оглядев его со всех сторон.
– Разбираетесь в оружии, – не упустил возможности подмаслить Дин Гоуэр.
– Это ты верно говоришь, – расцвел старик и продолжал высоким и хриплым голосом с выразительной интонацией: – В свое время немало прошло через мои руки – стволов если не пятьдесят, то тридцать точно. И чешского производства, и ханьянские[158], и русские пистолеты-пулеметы, и «томми»[159], и девятизарядный винчестер… Это все длинноствольное. А из пистолетов – и немецкий маузер, и испанская полуавтоматическая «астра», японские восьмизарядники[160] и «куриные ноги»[161], браунинги, кольты, этот тоже. – Он подбросил пистолет Дин Гоуэра в воздух и, вытянув руку, поймал на лету проворным и точным, совсем не по возрасту, движением. Голова, сплюснутая у висков, маленькие глазки, крючковатый нос, ни бровей, ни усов, ни бороды. Изрезанное морщинами, черное от загара лицо походило на ствол обгоревшего в печи дерева. – Девичья игрушка этот твой пистолет! – презрительно заявил он.
– Точность стрельбы у него ничего, – равнодушно проговорил следователь.
Старик снова осмотрел пистолет и авторитетно заявил:
– Метров с десяти еще куда ни шло, а свыше десяти – ни на что не годится.
– А вы, уважаемый, свое дело знаете.
Старик сунул пистолет Дин Гоуэра за пояс и хмыкнул.
– Почтенный Цю – старый революционер, – подал голос старик продавец. – Он у нас в Цзюго приглядывает за мемориалом павших борцов.
– Неудивительно!
– А ты чем занимаешься? – спросил старый революционер.
– Я – следователь провинциальной прокуратуры.
– Документы предъяви.
– Украли их у меня.
– По мне, так ты беглый преступник!
– Похож, но это не так.
– А чем докажешь?
– Можешь позвонить секретарю вашего горкома, мэру, начальнику полиции, прокурору города и спросить, знают ли они следователя по особым поручениям по имени Дин Гоуэр.
– Следователя по особым поручениям? – хихикнул старый революционер. – Такого работничка, как ты, держат следователем по особым поручениям?
– Я пал от руки женщины, – произнес Дин Гоуэр.
Вообще-то он хотел сыронизировать над собой и никак не ожидал, что эти слова отзовутся резкой сердечной болью. Сам того не желая, он рухнул на колени перед продавцом клецок и стал окровавленными кулаками колотить по окровавленной голове, пронзительно вопя:
– Я пал от руки женщины, пал от руки переспавшей с карликом женщины…
Подошедший старый революционер ткнул его в затылок холодным дулом и громко скомандовал:
– А ну вставай давай!
Дин Гоуэр стал подниматься, глядя полными слез глазами на его черную продолговатую голову – словно встретил старого друга из родных мест. Так может смотреть на начальника подчиненный, а еще вернее, блудный сын, вернувшийся домой после долгих скитаний, – на отца. Расчувствовавшись, он обхватил ноги старика революционера:
– Я никчемный человек, уважаемый, я таки пал от руки этой женщины… – бормотал он всхлипывая.
Тот ухватил Дин Гоуэра за воротник, поставил на ноги и впился в него буравящим взглядом. Он смотрел столько, сколько нужно, чтобы выкурить полтрубки табаку. Потом плюнул, вытащил из-за пояса пистолет и швырнул ему под ноги. Повернулся и ни слова не говоря зашагал вразвалочку прочь. За ним так же безмолвно последовал огромный рыжий пес. На его шкуре жемчужинками посверкивали капли воды.
Продавец клецок положил блестящий желтоватый патрон рядом с пистолетом, торопливо нагрузил свое коромысло, погасил фонарь и, подхватив коромысло на плечо, тихо удалился.
