– Иди сюда, негодник! – Она взмахнула перчатками, как волшебной палочкой, и следователя неудержимо повлекло к ней. И вот глубоко погрузившийся в «комплекс одиночества» Дин Гоуэр приблизился.
– А-а, это ты, «солончак»! – развязно проговорил он, хотя, остановившись перед ней, испытал прекрасное чувство, будто вернувшийся в гавань корабль или ребенок, увидевший мать.
– «Мелиоратор»! – ухмылялась она во весь рот. – Ты еще здесь, паршивец?
– Да вот как раз собрался уезжать!
– Хочешь еще раз со мной прокатиться?
– Конечно.
– Это тебе недешево обойдется.
– Блок «Мальборо».
– Два блока.
– Два так два.
– Тогда жди!
Стоявший впереди грузовик тронулся, обдав их клубами выхлопов и подняв целое облако угольной пыли.
– В сторону отойди! – крикнула она, запрыгивая в кабину. И взявшись за руль, стала крутить его туда-сюда, пока кузов машины не оказался как раз там, где заканчивались рельсы узкоколейки.
– Ну, девчонки, молодцы! – искренне похвалил какой-то тип в темных очках.
– Всё без дураков, как говорится, бычью шкуру не надуваем! Паровозы не толкаем! Гору Тайшань не насыпаем! – бросила она, молодцевато выпрыгнув из кабины.
Обрадованный Дин Гоуэр расплылся в улыбке.
– Чего улыбаешься? – подступила она к нему.
– Ничего я не улыбаюсь.
Вагонетка загрохотала и медленно, словно большая черная черепаха, пришла в движение. Колеса со скрежетом катились по колее, то и дело отбрасывая снопы искр, за вагонеткой черной резиновой змеей извивался провод. Исполненный решимости взгляд, серьезное лицо стоявшей на ней сзади девушки вызывали уважение. Вагонетка мчалась, как свирепый тигр, спустившийся с гор, – казалось, она вот-вот врежется в кузов грузовика и от него останутся лишь обломки. Но опасения Дин Гоуэра оказались напрасны. Расчет девушки был точен, реакция молниеносна, мозг ее работал, как компьютер. В нужный момент она рванула тормоз, кузов вагонетки опрокинулся, и сверкающий уголь заструился в кузов грузовика: ни куска не упало мимо, ни куска не застряло. От запаха свежего угля душа Дин Гоуэра возрадовалась еще больше.
– Закурить не будет, дружище? – протянул он руку к шоферице, как нищий. – Угости сигареткой недостойного.
Та дала ему сигарету, другую сунула себе в рот.
– Ты чего в таком виде? Ограбили, что ль? – выпустила она облачко табачного дыма.
Он не ответил – его внимание привлекли мулы.
Вместе с ней он смотрел, как по дороге, усыпанной угольной пылью, обломками бетонных плит, гнилым деревом и ржавой проволокой, приближается повозка. Возница – поводья в левой руке, кнут в правой – с горделивым видом погоняет пару мулов. Мулы черные, красивые. Тот, что покрупнее, – вроде бы кривой на один глаз, – запряжен. Другой, поменьше, – у него оба глаза на месте и сверкают живым блеском, большие, как бронзовые колокольчики, – шел как пристяжной.
– Ого-го… Но-о…
Извивающийся кнут звонко щелкнул в воздухе, маленький мул отважно рванулся, повозка с треском дернулась вперед, и тут случилось несчастье: мул, словно блестящая черная стена, рухнул на злую, захламленную землю. На его круп обрушился кнут возницы, малыш изо всех сил пытался встать, а поднявшись, затрясся всем телом, покачиваясь из стороны в сторону и издавая жалобный, разрывающий сердце рев. Возница в испуге застыл, потом отбросил кнут и соскочил с повозки. Опустившись на колени перед мулом, он вытащил застрявшее в щели между двумя каменными плитами копыто. Схватив шоферицу за руку, Дин Гоуэр сделал несколько шагов к месту происшествия.
Смуглолицый возница держал в руках копыто и громко скулил.
Запряженный мул постарше молча стоял, опустив голову, будто на траурном митинге.
Черный малыш держался на трех ногах, то и дело постукивая четвертой – изуродованной задней – по куску гнилого дерева, словно колотушкой по барабану, и хлеставшая из нее темная кровь окрашивала красным и деревяшку, и всё вокруг нее.
Сердце Дин Гоуэра бешено колотилось, он хотел было повернуться и уйти, но шоферица вцепилась в него и не отпускала. Ее рука замкнулась на запястье, как наручник.
Собравшиеся на все лады обсуждали происшествие: одни жалели маленького мула, другие – возницу; кто обвинял его, кто – ухабистую дорогу. Гвалт стоял, как в вороньем гнезде.
– Дорогу, дорогу!
Толпа дрогнула и поспешно расступилась. Растолкав всех, к месту происшествия подлетели две сухонькие женщины. Их поразительно бледные лица невольно хотелось сравнить с пролежавшей всю зиму на складе капустой. Обе в безукоризненно белых халатах и таких же шапочках. У одной в руках вощеная корзина из бамбука, у другой – корзинка из ивняка. Этакая парочка ангелов.
– Ветеринары!
– Ветеринары, ветеринары прибыли, не плачь, дружище, ветеринары уже здесь. Быстрее, дай им копыто, сейчас они его назад приделают.
– Никакие мы не ветеринары! – поспешили внести ясность женщины. – Повара мы из гостевого дома. Завтра на шахту городское начальство приезжает, так директор приказал в лепешку разбиться, а принять по первому разряду. Курица, рыба – эка невидаль, уж и не знали, как быть, а тут слышим – мулу копыто оторвало.
– Поджаренное в масле копыто мула, холодец из копыта мула…
