Ролик сопровождала прекрасная, трогательная гуандунская[106] мелодия «Разноцветное облако догоняет луну». Никакого желания смотреть этот ролик вообще-то не было, но что-то в нем притягивало, наверное яркость кадров. Автоматическая производственная линия забоя куриц. Четко, ритмично падают куриные головы. Под бравурные звуки струнных и духовых голос диктора вещает: «Широкие народные массы и партийные работники Исследовательского центра по разработке особых видов питания… вдохновленные… в едином порыве и едином мышлении в духе лозунга «Решая ключевой вопрос, не считать его трудным», днем и ночью ведут борьбу…» Группа людей в белоснежной униформе с изможденными лицами проводит химические опыты с набором разнокалиберных пробирок. Несколько миловидных женщин в белых передниках, с аккуратно подобранными под белые шапочки волосами берут пинцетом зерна сырого риса и запихивают в отрубленные куриные головы. Еще одна группа женщин – так же одетых и таких же миловидных – закапывает набитые рисом головы в горшки с огненно-красными цветами. Смена кадра – в горшках показались ростки риса. Их поливает с десяток опрыскивателей. Снова смена кадра – ростки заколосились. Новый кадр – уже на банкетном столе, украшенном живыми цветами, стоят несколько чашек с дымящимся отборным – зернышко к зернышку, – сверкающим, как жемчуг, и красным, как кровь, рисом. Вокруг стола сидят несколько начальников – один представительный, другой толстый, третий длинный – и с довольными улыбками пробуют этот редкий деликатес. Дин Гоуэр тяжело вздохнул, только сейчас осознав ограниченность своих познаний: настоящая лягушка на дне колодца. Ролик еще не закончился, а мужчина с женщиной начали беседовать. Опасаясь, как бы его не заметили, Дин Гоуэр подхватил ведро с водой и торопливо зашагал к выходу. Проходя мимо охранника у ворот, он ощутил на себе ненавидящий взгляд. Тот словно буравил его глазами. На кукурузном поле листья на сухих стеблях хлестали по глазам, и они стали слезиться. Старый ловец сверчков куда-то исчез. Еще не доходя до грузовика, он услышал с шоссе истошный крик шоферицы:
– Ты, мать твою, куда ходил – на Хуанхэ или на Янцзы?
Поставив ведро на землю, он помахал затекшей рукой:
– Да на Ярлун-Цзанбо[107] ходил, пропади она пропадом.
– А я тут думаю: ну всё, маму его… видать, в реку свалился и утоп!
– А я вот, мать-перемать, не только не утоп, а еще и видео посмотрел.
– Небось, мать твою, кунфу или порнушку?
– Да нет, не то и не другое. Про один редкий деликатес, рис «куриная голова» называется.
– Что ж такого, мать его, редкостного в рисе «куриная голова» и что за манера: как откроешь рот – одна матерщина?
– Так если без матюгов, придется ведь и тебе рот подзаткнуть.
Притянув шоферицу к себе, Дин Гоуэр крепко обнял ее за талию и впился ей в губы своими губами – и сладкими, и кислыми, и горькими, и пряными.
