Разное говорили в толпе. Через три часа все было кончено. Осталось только оформиться у комендантши. Она, большая крикливая женщина с завивкой, заседала на седьмом этаже: на подоконниках — фикусы, на стене — портрет Путина. По радио глухо поет Лепс. На книжных полках — Пушкин, Библия, советы для огородников. Пахнет старостью и уютом. Здесь, в общежитии, где нет ничего своего и все казенное, она умудрилась построить свое жилище и обустроить хрупкий быт, как делают пассажиры плацкартных вагонов, когда простыней отгораживаются от других.
Я сажусь за большой стол, заваленный бумагами и канцелярией. Комендантша придвигает к себе две большие папки и достает оттуда старые листы текста.
— На, читай. Правила проживания. Внимательно читай! Прочитаешь — автограф мне оставишь. И за имущество распишешься.
Я бегло пробежался по тексту. Не шуметь. Велосипеды нельзя, курить в строго отведенных для этого местах. Пить нельзя. Тебе здесь ничего не принадлежит, если что — выселим. Видели мы эти правила: как и все в России, на словах строго, а на деле ничего.
Я поставил свою подпись и расписался за имущество: стул, стол, постельное, ключи, две шторы. Я положил ручку и встал из-за стола.
— Всего доброго!
— Следующий!
В дверях стояла очередь из таких же студентов. В другой комнате, где пахло пылью и плесенью, мне выдали постельное: серая подушка, наволочка, простыня с одеялом, полотенце. Поколения до меня спали на этом, любили друг друга. Спасибо.
Бросив вещи в комнате, я рухнул на кровать, закинул руки за голову и выдохнул. Ну привет, Москва. Кто ж знал, что я проживу здесь еще шесть лет.
Там я познакомился с Аней. Дерзкая, бойкая девчонка в странном зеленом платье, больше похожем на халат.
Мы разговорились, когда вечером шли в магазин за алкоголем: тусовка была в самом разгаре, спиртное кончилось, и срочно требовалась добавка.
— Так откуда ты? — бросила она мне.
— Челябинск.
— Суровый город?
— Все это выдумки. Никакой он не суровый. Ты сама откуда?
— Чита! Если есть на свете рай, это Забайкальский край!
Я посмеялся. Следующий год мы с ней проведем вместе.
На балконе общежития мы разливаем виски по стаканам, закусывать нечем. Новые друзья рассказывают, кто откуда приехал и зачем поступил на журфак. Одна за другой уходят сигареты, бычки от которых мы сбрасываем вниз. Внезапно в глаза бьет луч яркого света, мы щуримся.
— Таак, ну что тут у нас? Пьем?
Похоже, что правила в этом общежитии работают. Двое лысых охранников смотрят на нас сверху вниз.
— Нет, просто сидим.
— Че вы нам тут сказки рассказываете. Показали быстро.
— Да ладно вам, ребят, ну че вы, в первый раз же.
— Какие мы тебе ребята? Щас вместе с нами вниз пойдете все. Либо один сейчас сознается, либо всю толпу упаковываем.
Все растерялись, не зная, что сказать. Я поднялся с пола, пошатываясь.
— Ла-ладно, я с вами… пойду. Тоже мне преступление.
Мы сели в лифт. В нем резко запахло виски и перегаром. От меня.
— Не стоило, конечно, можно было и спокойно решить, — сказал я.
Они не ответили, лишь посмотрели на меня с презрением. В кармане одного зашипела рация.
— Да, это Семенов. Взяли тут одного, виски распивал. Ага, самый умный. Сейчас оформим.
Было бы печально вылететь из общежития в самый первый день. Мы вышли из подвала и спустились в подвал. Будут бить, подумал я. Или деньги заберут. Завели в одну из комнат. За столом сидел другой охранник. По телевизору показывал канал «Звезда», а на меня, пьяного, со стены холодно смотрели Путин и Шойгу.
— Молодой человек, вы читать умеете?
— Прямо сейчас плохо, но в целом умею.
— Правила читали?
— Читал.
— Подписывали?
— Подписывал.
— Ну так а чего тогда распиваем?
— Невнимательно читал.
Он со вздохом достал из ящика лист бумаги и ручку.
— Пиши объяснительную.
— Что писать?
— В центре пишешь «Объяснительная». Далее — «начальнику общежития Цысарю от такого-то». Пишешь, почему пил. Дату, подпись.
— Понял, не дурак.
Охранник усмехнулся. Позже меня вывели из комнаты и отправили обратно. Вечеринка на балконе закончилась. Я протрезвел и лег спать.
Позже в университете нам торжественно выдадут студенческие билеты и расскажут о благородном призвании журналиста. Вы недаром называетесь четвертой властью, скажут нам. Мы завороженно слушали, радовались поступлению, тому, что мы, провинциалы, учимся в двух шагах от Кремля, и еще совершенно не догадывались, что случится с журналистикой в России через считанные годы. Никто нам пока не рассказал, сколько на самом деле зарабатывают журналисты, которые в этой стране никому не нужны.
Но это будет потом, а пока все замечательно. Жизнь только начинается.
Деньги, которые мне выдали на первое время, практически сразу закончились. Родители мне помогали, каждую неделю выдавая «на карман», но и этого не хватало. Я начал искать работу: мои старшие соседи уже вовсю трудились в глянце и были знакомы с важными людьми. Меня мучила зависть. Я все время сидел в своей комнате за ноутбуком и рассылал резюме в надежде, что мой уникальный опыт работы в школьной газете заставит работодателей взять меня в штат.
