– Разберешься. Там много полезного. Красавица, подвезешь за сто рублей до Плеханова?
Борис Петрович оглянулся. Дядя Тепа обращался к наезднице. Две – лет по шестнадцать – сидели в седлах. Куда-то цок-цок. Любительницы лошадей.
С некоторых пор Борис Петрович постоянно встречает таких в местах скопления туристов. На Итальянской улице, например (за площадью Искусств), или на углу Невского и Маяковского. Здесь – только проездом. Конец рабочего дня. Борис Петрович хорошо знал приемы этих артисток. Раньше они клянчили деньги на прокорм лошадей, приставая к прохожим, а теперь требуют у иностранцев, имевших удовольствие (или неосторожность) сфотографироваться рядом.
Остановилась. Оценила взглядом с высоты своего положения.
– За пятьсот.
Ее подруга продолжала движение, но не прямо по улице, а вдоль ограды – по кругу площади.
– За триста, – вступил в торг Дядя Тепа.
– Я в другую сторону еду, – сказала наездница.
Дядя Тепа спросил:
– Как зовут?
– Как надо, так и зовут.
– Я спрашиваю, коня как зовут.
– А че коня спрашивать, он не ответит.
Дядя Тепа поощрительно засмеялся.
– Во, молодежь, – сказал Борису Петровичу.
– Маяк, – снизошла до знакомства юница. – Это мерин. Маяк.
– Ах, вот оно что... – Дядя Тепа смотрел на животное с неподдельным сочувствием.
– Что же, ты никогда меринов не видел? – попытался подколоть Дядю Тепу Борис Петрович.
– А куда за триста довезешь?
– До Звенигородской.
– Поехали.
Дядя Тепа встал со скамьи и, обойдя ограду, поторопился занять место около мерина. Хозяйка мерина тем временем спешилась. Она взяла подержать бутылку с недопитым пивом, Тепин же, к удивлению всех троих (включая мерина), довольно проворно, без посторонней помощи вскарабкался на Маяк, или, правильнее, на Маяка (в силу его одушевленности), и уверенно разместился в потертом седле. Мерин Маяк вяло переступил с ноги на ногу и вопросительно поглядел на Бориса Петровича, словно ожидал комментария. Борис Петрович молчал. Тепин наклонился за бутылкой; ее подавая, юница отпустила уздцы, Тепин шевельнулся всем телом и – поскакал по Пушкинской улице.
– Стой, идиот! – закричала девушка, бросаясь в погоню.
Метров через сотню-другую она догнала беглецов, взяла мерина под уздцы и повела. Борис Петрович мог лишь догадываться, что говорила девушка Тепину и что отвечал тот, – судя по жестам, они пререкались. Около Пале Рояля (Борис Петрович мог бы много рассказать об этом удивительном доме) Тепин обернулся и помахал ему рукой.
Другая наездница, подруга той, первой, на другом мерине приблизилась к Борису Петровичу.
– Ну как, дядя, поедем?
«Я не дядя, дядя не я». А вслух сказал:
– Я здесь. Некуда мне. Пойду.
И он протянул недопитую бутылку дежурившему рядом бомжу.
Катрин полюбила русскую деревню. Русская деревня была на холме. Холм принадлежал Валдайской возвышенности.
Валдайская возвышенность находится в Новгородской области. Новгородская область – это область, которая окружает Новгород. Здесь много лесов. В лесах много дичи, грибов и ягод.
Ехать сюда далеко. Сначала поездом, потом автобусом, потом другим автобусом, а потом идти пешком два километра.
Русская деревня, которую полюбила Катрин, была небольшая. В ней было десять домов. Раньше домов было больше. Раньше деревня была большой. Но это было давно. Теперь все по-другому.
Раньше в каждом доме жила семья. Теперь лишь в двух домах живут люди. В одном – Евдокия Васильевна, в другой – баба Маша. Евдокии Васильевне шестьдесят четыре года, бабе Маше – девяносто один.
В остальных домах никто не живет. Эти дома очень старые. Четыре из них купили дачники. Дачники живут в городе. Они редко приезжают сюда. Сюда приехать дорого стоит.
Крайний дом принадлежит композитору Ляпину. Он дачник. Его дом покосился. Крыша течет. К дому примыкает хлев. У хлева обвалилась крыша.
Дом Ляпина стоит на краю оврага. В овраге бежит ручей.
Огород Ляпина зарос крапивой.
Осы свили гнезда у Ляпина на чердаке.
Композитор Ляпин не приезжал сюда шесть лет.
Он дал ключи Катрин и Тепину.
Евдокия Васильевна и баба Маша были рады приезжим.
В избе композитора Ляпина мебели было мало. Шкаф, кровать на колесиках, два стола, две табуретки и лавки. Лавки – это скамейки без спинки. На лавках сидят. Лавок было четыре.
Катрин сказала, узнав:
– Матрос.
Оговорившись, она сама засмеялась.
– Матрас, – поправила себя Катрин.
Тепин улыбнулся и поцеловал ее в губы.
– Давай разогреем воду, – сказала Катрин.
– И растопим печь, – сказал Тепин.
Он взял ведро и ушел на колодец.
Катрин взяла веник и подмела пол.
Матрас лежал на кровати. Матрас был большой и пружинный. Еще он был полосат. Матрос относится к матрасу, как матроска к матраске. Под матроской Катрин понимала тельняшку. На матрасе не было белья, а на столе – скатерти. Матраска – это тельняшка матраса.
Скатерть и белье, а также подушки лежали в четырех мешках, подвешенных к потолку. Мешки были из белого ситца. Катрин не знала, зачем висят на веревках мешки. Когда Катрин подметала веником пол, она задевала мешки спиной. Мешки на веревках качались.
