Страницы из дневника полностью

Вспомнил некоторые словечки Германа Александровича.

«России необходима аграрная реформа, а не аграрный грабеж по программе Чернова» (Г.А. был сторонником выкупа), «Эсдуры» — слово, обозначавшее совокупность с.-р. и с.-д. /.../

Любопытная черта из жизни Германа Александровича: большое, искреннее уважение к Александру II — за личную храбрость и пренебрежение к опасности, выказанные при покушениях на его жизнь.

В 1911 году, в Феццано, Герман Александрович говорил нам по поводу университетской забастовки: «Совершенно не понимаю такого способа борьбы — не учиться».

Конечно: Киев пал. Скоропадский исчез неизвестно куда, московский бухгалтер^{237} на белом коне въехал в город, и Рафес на вокзале приветствовал от имени еврейского народа сего полководителя от гроссбухов, занимающегося по преимуществу погромами, благодаря за освобождение от власти, при которой ни одного погрома не было. Чего можно ждать от петлюровцев, ясно показывают два случая, от каких все сердце горит негодованием: подлое убийство Келлера^{238} и не менее подлая бомба, брошенная в Педагогический музей, где были заточены взятые в плен офицеры, недоуменно защищавшие гетмана. Прощаясь с властью, гетман меланхолически заявил в универсале, что «Бог не дал мне счастья сохранить Украину для порядка и культуры». Думаю, Бог тут ни при чем, виною — собственная дурость; опять на Бога надеялись, а сами плошали в квадрате, в кубе, в 177-й степени... Скоропадскому была дана возможность создать русский Пьемонт, а он создал «Веселую вдову», опереточное представление... Немцы мешали? Чепуха! Среди самих немцев было два течения: одно, с Темферихом, Гоффманном, фон Эйхгорном, настаивало на немедленной ликвидации большевизма, другое (фон Гинус) — считало выгодным их [большевиков] поддерживать. А к Украине, к тем, кто стоял в Киеве у власти, они не могли не питать доверия: ведь германофильство у русских верхов на Украине было общее; да только ли верхов? Все, носящее крахмальные воротнички и умеющее ставить «ять», где надо, понимало: лишь немецкий часовой защищает его от страшной участи Совдепии, и никогда, ни за какие союзнические журавли в небе, не пошло бы на дурацкий соблазн «восстановления Восточного фронта» — слишком тепло было с немецкой синицей в руках. Конечно, немцы осторожничали и не поощряли укрепление Украины, но если бы Скоропадский и его окружение действовали бы умнее, они все-таки могли бы добиться того, что Малороссия не осталась бы беззащитной.

Вместо этого все время господствовало положение, так блестяще охарактеризованное Красновым после скороходовского свидания^{239}: «По блеску штабных и адъютантов я предположил, что попал ко двору могущественного монарха. Однако конвоировали нас все время немцы».