Кроме Ксении вздернули еще несколько пойманных комиссаров, но, в общем, казней было немного. Зато пороли направо и налево всех мало-мальских причастных к павшей власти (учесть число выдранных не представляется возможным, так как порка происходила не публично). Перепороли горничных «Гранд-Отеля», которые действительно шпионили за «буржуйками», выпороли даже одну даму, квартирантку рассказчицы, особу довольно легкомысленную, в большевистские дни флиртовавшую с комиссарами. Впрочем, тут главную роль сыграло не столько возмездие за «красный flirt», сколько своеобразное, а Іа Сологуб и Н.Н.Евреинов, толкование Виктором Леонидовичем Покровским{247} понятия утех любовных. Дама, ничего не имевшая против того, чтобы сменить окраску flirt’a с красного на белый, начала делать глазки его превосходительству, и так успешно, что В.Л. пригласил ее к себе в вагон на ужин. Дама помчалась, чая богатых и обильных милостей, и угодила в героини последнего акта Луисовской «La femme et le pantin»[65]: вместо любовного пантомима — дерка, от которой несчастная три дня лежала в постели спиной кверху.
Любопытно, что рассказ об этом безобразии в нашем вагоне не вызвал никакого возмущения. Вся публика в один голос заявила: «Правильно! Так и надо таких дряней, что с комиссарами путаются!» Особенно суровы были женщины, выказавшие живейшую радость по поводу жалкой участи легкомысленной кисловодской особы.
Не везет Краснову: кто-то ткнул кинжалом Агеева. Предполагать здесь участие атамана нелепо: покушение на Агеева сейчас — только невыгодно Краснову. Павел на Круге взял столь высокий тон, что для атамана было бы полезнее сохранить сего противничка для внушения ужаса оппозиции, которая об агеевской левизне говорит с неудовольствием. Но, конечно, Агеев, раненный накануне обещанных «разоблачений», бьет по атаману без промаха. Удар так верен, что Севский высказал даже предположение, а не смастерил ли это покушение на себя сам Павел? С него ведь станется!
