Страницы из дневника полностью

Первый выезд агио-поезда — сплошной позор. Приехали в Великокняжескую[80], только что освобожденную от большевиков, голодную, — и ничего лучшего не придумали, как пригласить находившихся в это время в станице двух английских летчиков на пиршество и перепиться на глазах у собравшегося около поезда народа до положения риз. А напившись, устроить уже совершеннейшее неприличие: выпустить Ведова и сволочь Казмина с речами. Оба пьяные несли какую-то околесицу. Ведов читал стихи совершенно нецензурного содержания, а Казмин, забравшись на крышу вагона, вдруг заорал: «Да здравствует советская власть!» Тем не менее, вместо того, чтобы репрессировать этот безобразный состав, они получили высочайшее одобрение Шлее и Гримма и теперь поговаривают об образовании второго агио-поезда, во главе коего станет такой «шейх арапского племени», как Владимир Ленский. Кроме того, будет еще агио-пароход по Дону, а у многих слюнки текут при мысли о морском агио-пароходе. Это затея совершенно арапская. Предполагается взять один из пароходов «Ропита» и, соответственно украсив его агитационными картинами, плавать за границу, на предмет обработки европейского общественного мнения. Но сила тут не в общественном мнении, конечно, а в том, чтобы заняться контрабандой: вывозить за границу зерно, табак, получать заграничные товары и вообще спекулировать... /.../

Убийство Рябовола^{275} — событие глубоко печальное, хотя этого спекулянта, политического и настоящего, отнюдь не жалко. Но это убийство (быть может, вовсе не политическое, а «на дамской почве», — по крайней мере, многие уверяют, что тут виновата не столько кубанская самостийность, сколько г-жа Хотинская, как известно, бывшая вместе с Рябоволом в момент убийства; я в это не очень верю: ну кто станет убивать человека из-за эдакой стервы и б...?) — необычайно обострило рознь между казаками и добровольцами, рознь нелепую, раздуваемую зря с обеих сторон типами вроде Баранова, вопящими, что казакам надо прислать «наказного атамана», и кубанскими леваками, которые действительно вообразили, что «я — республика, я — Америка». Конечно, кубанским нотаблям очень лестно быть министрами и брать взятки совершенно гомерических размеров, но, с другой стороны, нельзя же забывать, что Кубань все-таки пока еще Россия. А наши тоже хороши! Забывая все, сделанное казачеством для победы над большевиками, они чего-то «задаются», не всегда тактично тыкают казакам в нос «единую, неделимую etc.». Естественная реакция: раздражение против «наброда», который ест казачий хлеб etc. Все это очень печально, и нелепое убийство Рябовола, ныне приписываемое казаками газетной травле Кубанской Рады прессой Освага, еще усугубляет эти печальные обстоятельства. /.../

Володька Чеботарев, вернувшийся из агитационной поездки в Св. Крест[81], рассказывает, что было довольно затруднительно уверять население, что мы несем правовой порядок, когда на каждом фонаре болтался висельник. Правда, висельники эти были мерзавцы и ничего, кроме петли, не заслужили, но все-таки положение получалось препикантное.