В то время как
рассказчик Кафки – это некая тень, следующая за героем, а автор самоустраняется,
оставляя зияющую пустоту на том месте, где читатель ожидает увидеть истинного
создателя этого мира призраков, у Набокова автор постоянно показывает кончик
своего носа (или иногда языка) и, разумеется, в конце произведения не забывает
выйти на сцену, чтобы получить свою долю зрительских восторгов и аплодисментов.
Заметим, что метафора читатель – зритель, отгороженный от сцены
рампой (и, таким образом, пребывающий в относительной безопасности),
приложима к любому произведению Набокова (то, что читатель у Набокова является
не «пассивным зрителем», а вовлекается в тонкую литературную игру, этому не
противоречит) и совершенно не приложима к произведениям Кафки, у которого автор
не «является» читателю даже в конце произведения, да и вообще в большинстве
произведений Кафки никакого конца нет, а главное, – отсутствует эта атмосфера
безопасности, которую Набоков, как, скажем, и Толстой, гарантирует своему
читателю, какая бы погода ни разыгрывалась за манящими лучами рампы на
страницах их произведений.
