Но скорее, погубят уроды.
* * *
Был распят он во спасение.
Был из мертвых воскрешен.
Думал Бог, вопрос решен.
Но кому-то Воскресение,
А кому-то Йом Ришон.
* * *
У эрудитов ссылки сплошь,
Ни шагу без авторитета.
Цитаты блеск, и та и эта,
И в каждой правда есть и ложь.
* * *
Что в Твоем Творении творится?
Ты Отец нам или не Отец?
Меж собой нам не договориться.
Можешь Ты вмешаться, наконец?
* * *
Где мерило есть богатство,
Список Форбса – свет в пути.
И сплошное потреблядство
Всюду, мать его ети.
* * *
Все про дух ты да про дух ты,
Только дух-то во плоти –
Просит есть, а за продукты
Все дороже, блин, плати.
* * *
Солнце на ночь отлучится,
А к утру опять взойдет.
Знать бы, что еще случится,
Что еще произойдет.
* * *
Никогда бы, мать-природа,
На тебя не бросил тень.
Но жена мужского рода –
Это что за хренотень?
* * *
Гляжу на того, кто безгрешен, –
Он набожный, добрый и скромный.
Но вновь нечестивый успешен
И власти достиг вероломный.
* * *
Я эту Богову идею
Понять возможности лишен –
Опять поют хвалу злодею,
А праведник, увы, смешон.
* * *
Другого короля другая свита
Играет. Но всегда одна картина.
Из подлости и лжи все так же свита
Придворных отношений паутина.
* * *
Ужель наготы нам стыдиться не надо?
И чем же тогда мы отличны от стада?
* * *
Искусство не сравнится никогда,
Как вдохновенно мы б ни воспарили,
Со всем, что солнце, ветер и вода
На маленькой планете сотворили.
* * *
БезОТВЕТственность – не ново,
То и дело слышим слово.
Слова безВОПРОСность нет,
Но приносит больше бед.
* * *
Я прочитал такую строчку!
Что сделала она со мной?
В конце строки увидел точку,
Похожую на Шар Земной.
* * *
Как их намеренья благи,
Рабов непримененья силы.
Как обожают их враги
И роют им, смеясь, могилы.
* * *
Не пишу я тебе отныне.
Ты, как есть, мне явился весь.
Смесь невежества и гордыни –
Нет ужасней, чем эта смесь.
Статистик
Играешь ты с цифирочкой,
Как будто с генитальями
Давно забытой Фирочки,
Уехавшей в Италию,
На берега лазурные,
Купаться в Пино Грижио, –
Под щебеты амурные
Волосики те рыжие...
Ах, где ты, моя деточка?
С вендеттой Сицилийскою
Оливковою веточкой
Дрожишь, не мне ты близкая.
Какая тут статистика?..
Pаздрайная баллистика.
Типа Эдипа
Жену называл он мамой
и, прыгая к ней в кровать,
испытывал счастье и драму,
которые не передать...
Нахлынет – и вроде стыдно:
ну что мы с тобой творим?
Закроет глаза, чтоб не видно:
«Давай с тобой, мама, родим...»
И родились у них дети,
и он, подражая им,
про все позабыв на свете,
был с нею и тем и другим...
Он так ревновал свою маму
за стенкой хрущевской к отцу,
как сын его собственный маму
ревнует к нему... Не к лицу!
Ни мамы, ни папы нету –
ты сам уже на кону,
копеечною монетой ,
себя ты ревнуешь к кому?
На кончиках пальцев
На кончиках пальцев
У краюшков губ
В той ямке святой
Между ног золотистой
Прости меня –
Я необучен и груб
Но хочется мне
Чтоб осталась ты Чистой
В объятьях случайных
До Встречи со мной
Весной завиральной
Весной шебутной
Со мной
* * *
Луна твоей попкой висит в облаках,
Поцеловать бы и щечкой прижаться,
Пред ней и раскаюсь в милейших грехах, –
Луне ведь не надо в трусы наряжаться.
О, свет золотой полушарий твоих
Морями любви управляет,
Ведь нету в Подлунной подобных таких,
Что формой, как стих, вдохновляет.
А может, их много в трусах, этих лун,
Гуляет по белому свету?
Кто скажет такое – бессовестный лгун!
На небе Луны такой нету.
Чикагский маятник любви
(Жестокий романс)
Ты
мне приснилась зимою холодною,
темною ночью
в чикагском бреду –
помню я сон свой,
разорванный
в клочья,
знаю,
что снова тебя в нем найду.
Снова найду,
зацелую всю до смерти, –
всю зацелую и всю залюблю:
острым кинжалом
прошлась ты мне по сердцу,
что в нем осталось –
в тебя все волью!
Наша любовь
горячее, чем ненависть, –
если пружиной отбросит опять,
снова прижмет
к тебе
клятвою верности:
только любить,
всю тебя целовать!
…Все позабыть –
ничего бы не знать.
Над птичьей головой
Между Москвой-рекой и площадью Смоленской,
на тополе высоком у окна,
в осеннем одиночестве вселенском
висит гнездо – и ждет, пока Весна
дотронется до птичьей стаи мартом
уродливых ворон, и две из них,
вдруг посчитав, что поздно будет завтра,
великий свой союз составят в тот же миг.
Ну, а пока еще октябрь, осень,
им надо жить и зиму зимовать, –
так пожалеем их и хлеба им подбросим,
и снова календарь начнем назад листать.
И снова станем ждать, пока оцепененье
с души спадет, и мы перед собой
