Второй инцидент пришел с улицы. Неожиданно нас посетил комиссар финской полиции и сказал, что губернатор Выборгской губернии считает неудобным, чтобы мы продолжали наши заседания в Териоки, которые расположены слишком близко от Петербурга. Он дал нам понять, что в Выборге нам будет спокойней. Стало ясно, что мы должны перенести наши заседания в Выборг. Настроение уже было серое. Мы в спешке приняли несколько резолюций и уехали не в веселом расположении духа.
Разумеется, может возникнуть вопрос, на чем строили социал-демократы и социалисты-революционеры свои надежды, когда они стали агитировать за необходимость готовиться к вооруженному восстанию. Народные массы были еще далеки от таких настроений, для восстания надо иметь оружие, а оружия не было. И все-таки эта агитация нашла сочувствие у петербургских рабочих и у революционной молодежи. Это психологическое состояние можно объяснить только тогдашним нервным напряжением, царившим в России, которая была охвачена революционным настроениями. Призывая народ к вооруженному восстанию и надеясь, что такое восстание возможно, революционные партии ошибались, но верили в это. Они думали так: в петербургских Гвардейских экипажах все время беспокойно, матросы броненосца «Князь Потемкин-Таврический» восстали, рабочие забастовки происходят во многих городах, и рабочие оказались революционно настроенными, крестьянские волнения разлились почти по всей России. На Дальнем Востоке армия полна ненависти к государству, которое послало их в Маньчжурию на верную смерть. Все это создавало впечатление, что Россия в 1905 году была полна таким настроением, что от малейшей искры все вспыхнет и взорвется: весь царизм, все общество и социальный порядок. Лозунг быть готовым к вооруженному восстанию должен был играть роль этой искры. Дальнейшие события показали, что все это было нереально, и все же революционная агитация к вооруженному восстанию имела огромное влияние на рабочие массы и студенчество в Петербурге.
Здесь не место останавливаться на драматических событиях, которые произошли в Петербурге за два месяца, прошедшие между нашим съездом в Финляндии и 17 октября, когда царское правительство было вынуждено объявить исторический манифест, который привел к признанию в России Думы.
Несколько моментов из этих необычных двух месяцев в Петербурге мне хочется описать, потому что они были очень поучительны со всех точек зрения: психологической, политической и исторической.
27 августа 1905 года царское правительство издало новый закон об автономии университетов. Закон этот не только не удовлетворил студенческую молодежь, но, наоборот, вызвал серьезные беспокойства, которые кончились общей забастовкой во всех высших учебных заведениях. Студенты выставили ряд требований, и казалось, что забастовка будет длительной.
Но тут происходит нечто неожиданное. Студенты-революционеры начинают агитировать, что перед молодежью стоит более важная задача, чем борьба за широкую университетскую автономию, что надо готовиться к вооруженному восстанию и поэтому следует тотчас прекратить забастовку, которая приносит вред пропаганде вооруженного восстания. Не надо запирать двери университетов и высших учебных заведений, а наоборот, широко открыть аудитории и пригласить туда революционные народные массы, которые жаждут услышать свободное слово. И общая студенческая забастовка прекратилась в Петербургском университете, и все высшие учебные заведения начали известную кампанию митингов, которые были прологом к революции 1905 года.
Те, кто не присутствовал на этих митингах, не могут себе представить, какую роль они сыграли в драматическом ходе революции и какой психологический перелом они создали у петербургского населения.