Понятно, что митинги были созваны партийными людьми. Социал-демократы и социалисты-революционеры создали специальные организации, которые должны были этим заниматься, чтобы широкие массы знали, где будут происходить митинги и о чем будут говорить. Обе партии посылали своих ораторов, хотя слово получали все, кто записались. Вначале эти митинги посещали только студенты, курсистки и вообще интеллигенция. Это началось во второй половине сентября, но с каждым днем количество посещающих увеличивалось. Начали посещать рабочие, солдаты и простые люди. В конце октября в аудитории ворвалась «улица». Это были трудовые сословия Петербурга, там можно было встретить извозчиков, но большинство составляли рабочие, которые приходили с фабрик и заводов из разных концов Петербурга. Они заполняли все аудитории и с большим интересом прислушивались к речам. А там говорили обо всех наболевших проблемах, которые их интересовали и о которых они так много думали. Люди слушали свободные, ясные, отважные слова и обсуждения их несчастной судьбы. Раньше они улавливали только отрывки этих мыслей где-то в темных уголках своих заводов, а теперь они могли сидеть спокойно в больших светлых аудиториях, где они встречали сотни таких же, как они, рабочих и образованные люди объясняли им вещи, о которых они не имели никакого представления. Им рассказывали о борьбе, которую рабочие массы ведут в свободных странах за светлое будущее для всех.
Стоит еще подчеркнуть, что партийные ораторы инстинктивно чувствовали, что время слишком ответственное и серьезное, чтобы отравлять его партийной полемикой, и воздерживались от полемики. Было уже вполне достаточно того, в чем представители двух партий были согласны между собой. И удивительное дело: рабочие массы, политически плохо подготовленные, с удовольствием выслушивали фразеологию выступающих. Серьезные, хорошо подготовленные выступления они принимали с энтузиазмом и радостью. Это их настроение передавалось ораторам, часто в аудиториях создавалась атмосфера воодушевления, и этим можно объяснить тот факт, что все выступающие старались обходиться без демагогии, старались максимально ясно объяснить этим тысячам рабочих с открытыми сердцами, полными новыми, свежими чувствами, сложные вопросы и доказать им, какое благо есть свобода во всех ее проявлениях. Вывод всех серьезных речей сводился к тому, что рабочий класс должен помогать русскому народу завоевать политические свободы и сбросить самовластие со всеми его основами. Таким образом, петербургское население, особенно рабочие массы, полностью преобразовалось психологически и политически. 15–20 дней кампании митингов дали в тысячу раз больше результатов, чем многолетняя подпольная пропаганда и агитация. В первых числах октября кампания митингов достигла своего апогея. Днем профессоры читали свои лекции в университете и в других учебных заведениях, а вечером аудитории заполнялись тысячами рабочих, для которых эти митинги были духовной потребностью. Рабочие забывали свою усталость и не обращали внимания на то, что поездка их от завода до университета занимала много часов.
Для всех было непонятной загадкой, почему полиция и жандармерия допускают такие массовые собрания рабочих и интеллигентов и разрешают революционные речи. Было непонятно, как правительство допускает, чтобы в столице России свободно агитировали за вооруженное восстание. Было ли это провокацией, или страхом вызвать опасное народное движение, или это была тактика, чтобы не вредить переговорам, которые Витте вел с Японией по поводу мира. Одно ясно, что из-за «слабости» царского правительства в тот момент общее недовольство вырвалось из берегов и превратилось в грозное революционное волнение.
Тут я вспоминаю об одном странном парадоксе царской внутренней политики. Когда митинги стали принимать огромные размеры и революционеры открыто агитировали на этих митингах, что надо готовиться к вооруженному восстанию, жандармерия арестовала Милюкова и еще 7–8 известных политических и общественных деятелей: Кокошкина, Лутигина и других как членов Центрального комитета «Союза союзов». Милюков уже был под надзором полиции и ему не разрешали жить в Петербурге, поэтому он поселился в Удельном, вблизи от столицы. Так как многие члены Центрального комитета «Союза союзов» были под влиянием социалистических партий, которые выставляли лозунг «Готовиться к вооруженному восстанию», Милюков решил уйти из комитета. Многие умеренные члены были с ним согласны. Милюков их всех созвал, и они решили порвать с комитетом. В этот момент пришли жандармы, и все собрание было арестовано «за вредные действия “Союза союзов”». Правда, через две недели их освободили, но эта глупая мера жандармерии вызвала много критики.