4 марта 1917 года часа в два дня канцелярия генерал-губернатора вызвала меня по телефону и сообщила, что генерал-губернатор просит придти меня к нему по весьма важному делу около 5-ти часов дня, при этом говоривший со мною чиновник добавил, что такое же приглашение, как я, получили еще многие иркутские общественные деятели. Признаюсь, что этот телефонный вызов к генерал-губернатору меня в первый момент весьма удивил, ибо не в обычае Пильца было совещаться с общественными деятелями. Но тут же я сообразил, что созыв представителей иркутской общественности, наверное, находится в какой-то связи с важными событиями, происходящими в Петербурге, событиями, слухи о которых нас всех так волновали. Когда я пришел в назначенное время к генерал-губернатору, я застал уже в обширном зале, куда меня ввели, человек пятнадцать известных иркутских общественных деятелей, прошло еще несколько минут и в зале собрались уже человек тридцать. Мы все были немного взволнованы и спрашивали друг друга: с какой целью нас созвали и что, собственно, генерал-губернатор намерен нам сказать или сообщить? Вскоре из боковой двери показался Пильц. Он был очень бледен, и в руках у него была объемистая пачка бумаг. Пригласив нас всех сесть, он дрожащим голосом сказал: «В Петрограде произошли чрезвычайно серьезные события, и я счел своим долгом вас осведомить о них». И он стал нам читать одну за другой телеграммы, которые в хронологическом порядке рисовали, как в Петрограде возникли серьезные беспорядки, как Государственная дума, возмущенная полным банкротством власти, отправила делегатов к царю Николаю II с требованием, чтобы он отрекся от престола, и как царь был вынужден исполнить это требование; как после этого торжественного отречения было образовано новое правительство – революционное с князем Львовым во главе, и как многие министры царского правительства были арестованы и заключены в Петропавловскую крепость и.т.д. и.т.д.
И для всех стало ясно, что царский режим бесславно рухнул и что в России произошла великая и в то же время бескровная революция.
В защиту павшего режима не нашлось ни одного голоса. Особенно показателен был тот факт, что одним из первых, примкнувших к революции, был великий князь Кирилл Владимирович, который отправился с отрядом флотского экипажа, шефом которого он был, в Таврический дворец, чтобы засвидетельствовать свою преданность новому правительству и революции. И много еще других удивительных подробностей мы узнали из прочитанных нам Пильцем телеграмм. И по мере того как он оглашал содержание телеграмм, наше волнение росло, и его голос слабел. Узнав главное, мы с трудом слушали второстепенные известия: нам хотелось скорее уйти, выбежать на улицу и оповестить всех, что царское самодержавие пало и что над Россией наконец взошло яркое солнце свободы. Сердце усиленно билось, и мы с нетерпением ждали конца чтения.
Огласив все телеграммы, Пильц встал, поклонился и нетвердой походкой удалился из зала. И как только он вышел, мы тотчас же стали обсуждать вопрос, что нам предпринять. Было решено немедленно всеми способами распространить по городу сведения, сообщенные нам Пильцем, и созвать в городской думе вечером собрание, на которое пригласить членов всех существующих в Иркутске общественных организаций. Заработали телефоны, разосланы были гонцы по всему городу, и к восьми часам вечера большой городской зал городской думы был битком набит публикой.
Это был незабываемый вечер. У всех были радостные и счастливые лица. В зале царило необычайное возбуждение, и все думали одну думу: «наконец-то Россия стала истинно свободной страной, и русский народ получил возможность строить новую жизнь, светлую, счастливую».