Первым актом собравшихся при таких необычных обстоятельствах членов многочисленных иркутских общественных организаций было создать руководящий центр, который взял бы на себя чрезвычайно ответственную задачу организовать новую власть во всем крае, так как было ясно, что представители старой власти должны быть устранены со своих постов. И тут же был образован «Комитет общественных организаций», в который вошли по нескольку представителей от каждой отдельной общественной организации, выразившей желание активно участвовать в работах комитета. В свою очередь, этот комитет выделил из себя Исполнительный комитет, которому суждено было на другой же день после его образования стать органом высшей власти в Восточной Сибири. Все это происходило в обстановке какой-то особенной торжественности и необычайного подъема. Но самые волнующие моменты этого вечера были еще впереди. В десятом часу в шумном и переполненном до отказа зале вдруг наступила тишина: все взоры были обращены на двух военных в полной военной форме, вошедших незаметно в зал и торжественным шагом приблизившихся к эстраде. Это были поручик Дреслер и военный врач Алексеев. И Дреслер торжественным голосом заявил, что находящаяся под его командованием воинская часть уполномочила его довести до сведения Комитета общественных организаций, что она с радостью приветствует великую русскую революцию и выражает готовность защищать ее всеми имеющимися в ее распоряжении средствами. Через несколько минут явился капитан Галкин и сделал точно такое же заявление от имени командуемой им части. За ним следовали еще и еще заявления.
Зал слушал эти волнующие декларации, затаив дыхание. Все чувствовали огромное историческое значение этих простых, но мужественных речей: на этот раз армия с энтузиазмом примкнула к революции.
Когда делегаты войсковых частей покинули зал, кто-то из членов Исполнительного комитета предложил немедленно же обратиться ко всему населению Восточной Сибири с воззванием, в котором должны быть изложены в главных чертах происшедшие в Петрограде события, указана их чрезвычайная важность для всей будущности России, и должен заключаться призыв всеми силами поддержать новый революционный порядок. Предложение это было единогласно одобрено, и тут же была избрана комиссия из трех человек для составления проекта такого воззвания. Это отняло довольно много времени, а когда проект был окончательно отредактирован Исполнительным комитетом, было решено отправить его немедленно же в типографию для напечатания.
Было уже около трех часов ночи, но Исполнительный комитет все еще заседал, предстояло обсудить еще очень много важных вопросов как принципиального, так и организационного характера. Вдруг кто-то пришел и сообщил нам, что чиновник особых поручений при генерал-губернаторе просит кого-нибудь из членов Исполнительного комитета к телефону. Пошел я и известный социал-демократ Вайнштейн. И чиновник этот сказал нам следующее: «Генерал-губернатор узнал, что вы составили воззвание ко всему населению Восточной Сибири, и он был бы вам очень благодарен, если бы вы сообщили мне текст этого воззвания по телефону». «Хорошо, – сказал я ему, – я доведу о просьбе генерал-губернатора до сведения Исполнительного комитета и, если он найдет возможным удовлетворить ее, я вам сообщу текст воззвания по телефону». И так как Исполнительный комитет, не задумавшись, решил ознакомить генерал-губернатора с нашим воззванием, то я и Вайнштейн поочередно (воззвание было довольно пространное) продиктовали его чиновнику особых поручений при генерал-губернаторе, фразу за фразой. Это продолжалось довольно долго. Для чего понадобился генерал-губернатору текст нашего воззвания, мы не интересовались знать. Между тем у Пильца был определенный умысел. Он считал себя еще высшей властью в крае и, по-видимому, имел намерение тем или иным способом воспрепятствовать появлению нашего воззвания на свет. На эту мысль меня навел через несколько часов следующий эпизод.
Мы покинули городскую думу в семь часов утра. Пришел я домой крайне усталый, но заснуть не мог, так у меня нервы были возбуждены всем происшедшим за последний день. В восемь часов утра зазвонил телефон, и велико было мое удивление, когда на мой вопрос: «Кто у телефона?», я получил ответ: «Генерал-губернатор Пильц. Извиняюсь за беспокойство, – продолжал генерал-губернатор, – но у меня к вам просьба: приостановите печатание и выпуск составленного на вчерашнем вашем собрании воззвания к населению».
«Это невозможно», – ответил я. «Но вы должны это сделать», – настаивал Пильц. «Я не могу этого сделать по двум соображениям, – сказал я ему, – во-первых, я сам нахожу, что это воззвание необходимо пустить в обращение немедленно, так как нельзя оставить население в неведении относительно того, что произошло в Петрограде; во-вторых, если бы я даже обратился в Исполнительный комитет с предложением приостановить выпуск воззвания, то оно было бы с возмущением отвергнуто».