Сначала искали в кладовой и вытащили оттуда два пуда муки, голову сахару и еще какие-то запасы. Солдаты все это забрали. Затем они пошли шарить по квартире, рыться в комодах, в шкапах. Тем временем старшая девочка прибежала ко мне перепуганная, чтобы сообщить мне о происходящем обыске. Патушинский меня отлично знал в лицо и мог меня опознать. Правда, я сбрил усы и бороду, что несколько изменило мой вид, все же мне грозила опасность быть обнаруженным. И у меня созрела мысль, как спасти положение: внизу, в зале, стояло пианино. «Пойдем вниз, – сказал я девочке, – сядем за пианино, и я буду изображать вашего учителя музыки».
Мы быстро спустились вниз – солдаты еще рылись в кладовой, сели за пианино, и девочка стала разыгрывать какую-то пьеску. Когда же мы заслышали тяжелые шаги солдат и Патушинский в солдатской форме с гордо поднятой головой начальника вошел в комнату, где мы находились, я шепнул девочке: «Играй гаммы». И она стала шумно выводить гаммы, а я отбивал такт, делая ей какие-то замечания. Мой план удался: Патушинский меня принял за учителя музыки, повертелся в комнате минуты две и вышел. Больше нас никто не тревожил. Обыск был закончен, оружия никакого, конечно, не нашли, но все припасы увезли. Все успокоились, только было обидно, что солдаты отняли и муку и сахар. Но передо мною встал вопрос: могу ли я оставаться у Вотинцевых после всего происшедшего. Не спохватится ли Патушинский и не поспешит ли он исправить допущенную оплошность, ведь он обязан был выяснить личность учителя музыки. Если же он заявится еще раз, то мне не миновать ареста. Было ясно, что я должен покинуть дом Вотинцева, и так как мне на всякий случай была обеспечена другая квартира, то я в тот же вечер с большим сожалением покинул гостеприимный кров Вотинцевых и поселился у своих друзей Дресслеров. Днем сидел почти безвыходно в своей комнате, а вечером, под покровительством ночи, выходил гулять. У Дресслеров тоже были две девочки, 5 и 7 лет, с которыми я очень подружился. От их глаз, конечно, не ускользнула странность моего образа жизни: днем никуда не выходит, а чуть наступает ночь, он отправляется гулять. Почему я себя так вел, они у меня не спрашивали, за этот мой образ жизни прозвав меня «ночным человеком». И долго эта кличка забавляла меня и их.
Пробыл я у Дресслеров тоже недели две. Первого мая иркутские большевики объявили амнистию по случаю великого праздника труда. Не помню теперь, какие такие преступления покрывала эта амнистия, но мне дали знать, что я могу вернуться домой, так как меня уже не тронут. Так кончилось мое подпольное существование под большевиками.
Чуть ли не с первого дня после большевистского переворота в завоеванных новой властью больших городах стали возникать тайные военные организации с целью свержения большевистской диктатуры. И офицерство, составлявшее основное ядро этих организаций, и демократические и социалистические элементы, примкнувшие к этим строго конспиративным дружинам, были уверены, что коммунистическая власть долго не удержится, не сможет удержаться, так как у нее не было опоры в народных массах. Она не только не нашла поддержки в крестьянстве, но немалая часть рабочих встретили солдатскими штыками водворившуюся власть весьма сдержанно. Что же касается очень многочисленной демократической и социалистической интеллигенции, то она с редким мужеством открыто заняла по отношению к большевистской власти резко враждебную позицию: она решительно отказалась работать с нею, невзирая на жестокие гонения и кары, которые на нее обрушились. И эта забастовка, как известно, вызвала почти полное расстройство в деятельности всего административного аппарата.
Так было в первые два-три месяца после захвата Лениным и его соратниками русской государственной власти.
В дальнейшем, в первые месяцы 1918 года, Совет народных комиссаров повел такую внешнюю и внутреннюю политику, точно он задался специальной целью обессилить вконец Россию и возбудить против себя лютую ненависть всех слоев населения.
Я уже упомянул, что большевики, захватив 25 октября 1917 года власть в Петрограде, издали ряд широковещательных декретов, которыми они рассчитывали привлечь на свою сторону и рабочих, и крестьян, и солдат, и многочисленные народности, населявшие Россию.