В последний раз она приезжала в Петербург на гастроли в конце 1908 года. Спектакли происходили в Большом зале Петербургской консерватории. Они сопровождались совершенно оглушительной рекламой. Зритель приходил в театр, настроенный к восприятию необыкновенных впечатлений от игры прославленной во всем мире артистки. Зритель уже знал из рекламной артиллерийской подготовки, что выше Сары Бернар,- «великой Сары», как называли ее во Франции,- нет никого в современном драматическом искусстве. Что у нее неповторимый «золотой голос». Что она гастролировала не только в Америке, но даже на Сандвичевых островах. Что она спит не в постели, как все добрые люди, а в гробу, как спят одни покойники, да и то не по своей воле. Что она любит играть мужские роли, уже играет Орленка и Гамлета, и собирается сыграть Мефистофеля. И так далее, и тому подобное.
Из всех витрин на Невском, со страниц всех иллюстрированных журналов смотрело лицо «великой Сары» в разных ролях. Почти на всех портретах у нее был тот же недостаточно широкий разрез глаз и лохматая челка, закрывавшая лоб. В одном журнале был даже напечатан фотоснимок с ее ателье: среди тканей, оружия, рыцарских доспехов, восточных курильниц, цветов, ваз возвышался шатер. Между его завесами, поддерживаемыми головами чудовищ с разинутыми пастями, возлежала на подушках сама «великая Сара» со своей лохматой челкой, очень похожая на сказочную бабу-ягу.
Подготовленный всем этим, зритель шел в Большой зал Консерватории воспринимать чудо. Что же ожидало его?
Все мы помним одного из самых скромных персонажей и «Обломове» - водовоза Антипа. В воскресенье в Обломовке пекли непревзойденный пирог, который ели господа. И последующие дни недели остатки этого пирога, постепенно спускаясь со ступеньки на ступеньку, переходили к разным обитателям господского дома. И, наконец, в самом конце недели одна только черствая горбушка, уже без всякой начинки, доходила до водовоза Антипа, «который, перекрестясь, с треском неустрашимо разрушал эту любопытную окаменелость, наслаждаясь более сознанием, что это господский пирог, нежели самым пирогом…» Так сказано у Гончарова. Вероятно, Антип съедал эту горбушку пирога быстро, в несколько минут, и не успевал как следует оценить ее вкус. Однако если бы процесс еды занимал у него столько времени, сколько требуется для просмотра спектакля - три часа! - он бы заметил, что это все-таки не очень вкусно…
Спектакль «Орленок», в котором я видела тогда Сару Бернар, очень напоминал эту черствую горбушку пирога, некогда, возможно, и великолепного. Все в спектакле было типично гастрольное. В дворцовых залах почему-то росли вековые деревья, а в саду виднелся в перспективе не то комод, не то буфет. Во всех кулисах стояли люди, посторонние двору австрийского императора Франца, где происходит действие пьесы, они смотрели спектакль сзади и с боков и были видны зрителю. Правда, зритель знал из газет, что еще в воскресенье этот пирог был очень вкусен, что в сцене смерти Орленка, герцога Рейхштадтского, на Сару Бернар сыпались в ее парижском театре живые фиалки. Антураж знаменитой гастролерши тоже был вполне гастрольный. Впрочем, гастрольным же показался мне ее антураж и позднее, в ее собственном театре в Париже.
Самой Саре Бернар, игравшей тогда в Петербурге Орленка, было уже в то время по официальным данным за 60 лет, а по неофициальным - пожалуй, и под 70. Голос у нее был действительно нежный, но часто она самым настоящим образом по-старушечьи шамкала. Фигура же у нее была удивительная, и в этой роли молодого герцога - юношеская, а не девическая. Она ходила и двигалась, как мальчик, с полной выворотностью колен, с угловатой мальчишеской грацией. В сцене с дедушкой-императором Сара Бернар прыгнула к нему на колени, как веселый козленок. Ее движения и позы были скульптурно-пластичны. Все это должно было укреплять зрителя в уверенности, что черствая горбушка пирога вкусна.
Но это все-таки не было вкусно! Это не волновало, не печалило и не радовало, это почти не заставляло сострадать. Пьеса Ростана, эффектная бонапартистская мелодрама, в великолепном переводе Т.Л.Щепкиной-Куперник в свое время обошла и большинство русских театров тоже. Я видела в ней Л.Б.Яворскую,- она была очаровательно-изящна и юношески-стремительна, хотя, как во всех ролях, очень мешало ее больное горло: юный Орленок говорил голосом пожилого извозчика. Видела я в «Орленке» и А.А.Назимову,- она и не старалась играть эту роль мужественно, и ее женственность не мешала образу. Ведь герцог Рейхштадтский - не орел, а лишь орленок, да еще с крыльями, которые предусмотрительно подрезаны врагами. Вся его трагедия в том, что он не унаследовал ни силы, ни таланта своего отца. Видела я, наконец, в этой роли и молодых актеров-мужчин, и это, кажется мне, было всегда правильнее.
