Удалась и Е.В.Чарусской роль Ирины. На глазах у зрителя происходили правдивый рост и развитие образа. В начале совсем юная, расцветающая для радости, во втором действии уже слегка утомленная, Чарусская - Ирина давала в конце третьего действия страстный взрыв отчаяния, захватывающий зрителей. «О, боже мой, боже мой! Я все забыла, забыла… Я не помню, как по-итальянски окно или вот потолок… А жизнь уходит и никогда не вернется, никогда, никогда мы не уедем в Москву…» Наконец, в последнем действии Чарусская показывала Ирину уже погасшей, смирившейся. Она еще говорила, что уедет на завод, будет работать, но сама, видимо, не очень верила в это. В последнем разговоре с Тузенбахом перед его уходом она с безнадежностью говорила о запертом рояле своей души,- она уже и сама устала искать этот потерянный ключ.
С большим обаянием, искренностью играл С.И.Микулин барона Тузенбаха. Особенно удавалось ему прощание с Ириной перед дуэлью. Но, конечно, лишь сорок лет спустя раскрыл в этой сцене незабвенный Н.П.Хмелев самое главное: именно это прощание - а не пуля Соленого,- убило барона! В этой сцене Тузенбах безнадежно стучится в запертое сердце Ирины:
«Т у з е н б а х. Я не спал всю ночь. В моей жизни нет ничего такого страшного, что могло бы испугать меня, и только этот потерянный ключ терзает мою душу, не дает мне спать… Скажи мне что-нибудь.
Если бы Ирина сказала Тузенбаху хоть слово, подающее надежду дождаться когда-нибудь от нее ответного чувства, он ушел бы счастливый, и Соленый не убил бы его. Но он ушел разбитый тщетными усилиями достучаться до сердца Ирины, ушел заранее побежденный - и погиб.
Очень мягко играл Андрея Прозорова Плотников, актер большой искренности, с прекрасным голосом. Драму Андрея, опустившегося под влиянием неудачной женитьбы, он передавал сдержанно и вместе с тем неумолимо правдиво. Очень показательно для правильности созданного им образа было то, что появление его в последнем действии с детской колясочкой не вызывало в зрительном зале смешков, что я не раз наблюдала а спектаклях некоторых театров.
В виленском спектакле «Три сестры» не было ни одного актерски неудачного пятна, какие бывали часто в других постановках. Можно было опасаться за роли Кулыгина и Наташи,- они могли потянуть провинциальных актеров на комикование. Однако обе роли были сыграны с настоящим правильным чувством художественной меры. Борисов - Кулыгин вызывал не смех, какой исторгает у зрителя карикатура (эту роль ведь часто играли именно так), а улыбку. Чехов написал Кулыгина с исключительной справедливостью и беспристрастием, не утаив его слабостей и недостатков, но и не скрыв несомненных достоинств этого человека. Да, Кулыгин - учитель-чинуша, человек с мышиным кругозором «от сих» и «до сих», как задаваемые им уроки. Но и в этом своем качестве Кулыгин не является фигурой, заслуживающей морального осуждения и отвержения, он - просто один из многих описанных Чеховым не злых, не неприятных чудаков. И если бы Кулыгин не был мужем Маши, прекрасной Маши, которая заслуживала лучшей жизни, лучшей судьбы, зритель относился бы к нему даже доброжелательно. Но и как муж Маши Кулыгин заслуживает уважения: его отношение к жене, полюбившей другого, далеко выходит за рамки «от сих» и «до сих», что по-настоящему человечно и благородно. Таким и играл Кулыгина Борисов.
