Все это частично дает ответ на часто задаваемый вопрос: почему же сестры Прозоровы только мечтают о переезде в Москву, только твердят на все лады: «В Москву! В Москву!» - а не переезжают туда? Ведь это же проще простого, для этого не надо ни заграничного паспорта, ни разрешения святейшего синода,- решились, уложились и поехали, только и всего. Нет, сестры не едут в Москву потому, что воспитание и семейная обстановка сделали их нерешительными, слабовольными, пассивными мечтательницами. Они привыкли слушаться и покоряться деспотической воле отца и не умеют действовать по своей собственной воле. Не могла помочь этому и мать: она сама склонялась перед мужем, в особенности если сознавала свою вину перед ним в том, что любила другого. Вот почему сестры так и не переезжают в Москву, вот почему даже у Маши, самой сильной, волевой из сестер, полюбившей Вершинина и сошедшейся с ним, явно никогда не достанет воли на то, чтобы уйти от нелюбимого мужа, с которым ее ничто не связывает,- ибо даже детей у них нет,- не достанет воли на то, чтобы уйти вслед за Вершининым, жить там, где он живет, и быть счастливой хотя бы сумеречным тайным счастьем.
Вот для примера одна из тех многочисленных черт, которые сегодня ясны всякому вчитывающемуся в пьесу Чехова «Три сестры». Но нельзя упрекать провинциальный театр, поставивший эту пьесу пятьдесят лет назад максимум с шести-семи репетиций, за то, что он тогда не увидел этих черт.
Есть и еще одна трудность в суждении об этом отдаленном от нас спектакле. За пятьдесят лет мы видели в «Трех сестрах» много замечательных новых актеров, и старые роли наливались у них новыми соками. Десятки лет мы были убеждены, что Чебутыкина можно играть только так, как играл его А.Р.Артем. Однако в 1940 году в возобновленном спектакле МХАТ мы увидели в роли Чебутыкина А.Н.Грибова, - это был новый, другой Чебутыкин, с новыми чертами. Артем играл эту роль изумительно правдиво и талантливо, но его Чебутыкин был старше, чем он написан у Чехова, и старше, чем его играет Грибов. Чебутыкин - Артем был стар, все в нем уже отболело, отмерло, только в пьяном виде в нем еще звучали какие-то отголоски обиды на судьбу, бессмысленную и безжалостную к нему. Чебутыкин - Грибов моложе, все в нем еще живо и болезненно. Кто видел Чебутыкина - Грибова, тот навсегда запомнил его прекрасные глаза, опечаленные, горько-обиженные, какие бывают у очень несчастных детей. И зрителю кажется, что Чебутыкин - Грибов всегда помнит, как он был молод, полон надежд, сам подавал надежды, как он кончал Военно-медицинскую академию в Петербурге, как интересовался он тогда всем: и жизнью своей родины, и политикой, и уж, конечно, своей наукой - медициной. Потихоньку от начальства, на чужой адрес, как делали тогда многие военные врачи, Чебутыкин, вероятно, выписывал и либеральные газеты, а не только одобряемые начальством монархические. Не имея возможности лично принимать участие в считавшихся крамольными пироговских съездах врачей, Чебутыкин - опять-таки тайком - выписывал и читал «Труды» этих съездов. Чебутыкин - Грибов помнит, что он опустился, отстал, перезабыл все, что знал, и теперь не имеет, в сущности, даже и права лечить людей. Он говорят об этом иногда с вызовом, с бравадой, иногда - со смехом, но внутренне всегда с болью… Глядя на грустные глаза Грибова - Чебутыкина, понимаешь и то, что мать сестер Прозоровых могла любить этого человека горькой тайной любовью и, может быть, даже дарить его горьким краденым счастьем.
Такова эволюция образа Чебутыкина у разных актеров за пятьдесят лет. Но можно ли сегодня упрекнуть виленского актера А.П.Смирнова, не видевшего ни А.Р.Артема, ни А.Н.Грибова, ни кого бы то ни было из исполнителей роли Чебутыкина, в том, что он, Смирнов, играл эту роль более поверхностно, раскрыв в ней лишь то, что лежало совсем близко?
И все же Смирнов играл Чебутыкина хорошо. Он был чрезвычайно типичен внешне: старый военный врач тех лет, со всеми характерными повадками и манерами. Он был трогателен в своей нежности к Ирине: «птица моя белая!» - и ко всем трем сестрам; «Милые мои, хорошие мои… Ничего во мне нет, кроме этой любви к вам…» Очень выразителен был Смирнов в последнем действии, когда он тревожится за исход дуэли Тузенбаха с Соленым, нарочно прикрывая это грубостью и цинизмом («Одним бароном больше, одним меньше - не все ли равно?»), а сердце у него исходит болью за Ирину, за Машу, за Андрея, за всех этих милых ему несчастных людей.
Были ли в этом спектакле подходящие исполнительницы для всех трех сестер? Да, были. И играли они в общем хорошо, хотя и по-разному хорошо.
В своих пьесах Чехов чрезвычайно редко, лишь в виде исключения, дает авторские ремарки, какими драматурги иногда характеризуют своих персонажей. Чехов предпочитает, чтобы это делали в разговоре другие персонажи. Так, о красоте Елены Андреевны Серебряковой говорит не авторская ремарка, а говорят дядя Ваня и Астров. О характере Аркадиной удивительно метко говорит Треплев.
