— Отлично! — перебила я. — Значит, поднимайтесь, одевайтесь и поезжайте в деревню. Нужно понять, насколько можно крестьянам повысить плату за аренду земель. Допускаю, что и по количеству проживающего народа могут быть несостыковки. Деревенские, хоть и неграмотные, но плодятся как кролики. Платят же, как и пять лет назад, не учитывая новые рты. Всех нужно пересчитать поголовно, не забывая и про хутора.
Услышав про халявную выгоду, Мэри оживилась.
— Да! Это может быть! Езжай!
— Нет. Вы же заявили, что хозяйка одна, поэтому сами отдувайтесь. У меня ещё много чего припасено для того, чтобы улучшить наше положение. И бегать каждый раз к вам за разрешением приказать дворовым я не намерена.
— Хорошо… — нехотя согласилась мачеха и громко крикнула. — Глашка! Собирай всех бездельников во дворе! Говорить с ними буду!
Импровизированный митинг, который мачеха устроила прямо на крыльце своего дома, сильно озадачил челядь. Виданное ли дело, чтобы барыня сама отдала часть своих хозяйских полномочий в руки той, с кем ещё утром разговаривать запрещалось.
— Теперь ты сама, раз напросилась! — пренебрежительно выплюнула мне Мэри и скрылась в доме, кутаясь в свою роскошную соболиную шубу.
Я оглядела народ. Все молча стоят и пялятся на меня, как бараны на новые ворота. Хотела обратиться с пламенной речью, посулив блага и процветание, но поняла, что это бесполезно. Не привыкли пока забитые крестьяне к хорошему обращению и могут мою мягкость принять за слабость. Потом начнут расслабляться, плевать на мои распоряжения. И чтобы привести их в чувство, придётся закручивать гайки. Послабление для затюканных слуг, конечно, будут, но вводить их надо постепенно, давая освоиться крестьянскому классу. Сразу хорошо иногда бывает плохо.
— Макар! — рявкнула я.
— Ась?
— Хренась! Я тебе что сказала сделать? Почему сани до сих пор не запряжены? Хочешь сам в хомут вместо лошади залезть? Я тебе устрою такое!
Конюха как ветром сдуло. Я же продолжила профилактическую лекцию.
— А остальные чего? На меня не налюбовались? Ещё все успеете и не по разу! Если забыли свои обязанности, то подходите к Стешке, она вмиг работу придумает!
Раскланявшись, народ быстро рассосался. Я же через полчаса выехала из ворот усадьбы в сторону деревни.
Дед Прохор был дома и колол дрова. Несмотря на свой преклонный возраст, махал топором так, что казалось, вместе с поленом разрубит и пень, на котором оно стоит. Вот силушка богатырская. Сразу видно, что всю жизнь в тяжёлом труде провёл, а не за компьютером.
— Здравствуй, дедушка! — тепло улыбнулась я. — Бог в помощь!
— И ты здрав будь, Лизавета Васильевна, — положив топор в снег, поклонился он. — Печаль какая? Али к Кривуше надобно?
— Разговор серьёзный. Пойдём-ка в избу.
В ней от предложенного угощения отказалась и сразу приступила к делу.
— Ты для Марии Артамоновны с людей подати собираешь?
— Есть такое, — вздохнул он. — Словно тать по дворам шастаю. На душе тяжко от ентой работёнки. Токмо куда деваться? Всё равно нести надоть… А ежели заместо меня хитрован какой встанет и себе за пазуху утаивать будет? Не! Я хоть по-божески с людями.
— А записи какие-нибудь ведёшь? С какого двора сколько взял?
— Без ентого никак. У меня даже книжонка есть.
— Превосходно. Вот она-то мне и нужна. И ещё хочу узнать, как всё происходит. Например, как рассчитываете количество отдаваемого зерна и сколько это равняется, если пересчитать на мясо или рыбу. Расскажи, пожалуйста.
Прохор долго и сбивчиво объяснял, часто меняя тему и вплетая в рассказ какие-то деревенские истории про того или иного селянина. С грехом пополам, но общую суть уловила.
— А кто подсчитывает, сколько народу в той или иной избе живёт? — задала я следующий вопрос.
— Я, кто ж ещё. Остальные токмо лбом пеньки считать умеют.
— И как у тебя так получается, что за несколько лет цифры не менялись? Никто не умирает и не рождается?
— Енто, — замялся дед, и его глаза забегали, как у проворовавшегося продавца, которого поймали за руку. — То тадысь эко как… Однако кто его знает…
— Не юли! — хлопнула я ладонью по столу. — Быстро рассказывай!
— Грех мой, Лизавета Васильевна, — нехотя признался он. — Мэри Артамоновна как хозяйкой стала, так подати за землю увеличила не по-божески. И тут, в аккурат с ентим, детишек понарожалось много. Пруть и пруть из баб, будто мёдом им тутась намазано.
С младенцев тоже плату брать надо, а они не помощники в хозяйстве. Только рты разевают, да хлеба просют. Один с них убыток, пока в силу не войдут. Буду трясти и за них ещё, так некоторые хозяева по миру пойдуть. И без ентого стонут люди от такого оброка. Ещё чуток и побежит народец к другим господам. Вот и оставляю всё по-прежнему. Виноватый…
— Очень сильно налог подняла?
— Страсть, как сильно!
— Понятно…
Я посидела и немного подумала, усваивая новую информацию. Не очень хорошо всё выходит. Изначально я рассчитывала полностью понять систему и оптимизировать её, беря арендную плату не чем попало, а только выгодными продуктами. Но сейчас вижу, что всё менять придётся во вред своему кошельку.
