— Вы подняли очень сложный этический вопрос, — нахмурился князь. — Я тоже думаю об этом, но не нахожу ответа. Скорее всего, откажусь от опытов после первой же неудачи. После этого оставлю медицину.
— Но это не воскресит жертву.
— Я очень надеюсь, что ошибки не произойдёт.
— Настолько, что можете испытать свой аппарат на близком вам человеке? Вряд ли на такое решитесь.
Елецкий резко остановил коня и с болью во взгляде пристально посмотрел на меня. Лицо его окаменело, и мне стало немного страшно от такого преображения.
— Я хочу сделать это именно для самого близкого мне человека. Матери. Ради неё моя бабушка и открыла одиннадцать лет назад этот Дом Призрения. Мама лежит здесь в отдельных покоях.
После мучительной смерти моей маленькой сестрёнки от неизвестной болезни, она потеряла рассудок и всякую связь с миром. Я помню весёлый смех и тепло, исходящее от мамы. Как играла на рояле, пела… А потом её светящиеся неземным светом глаза вдруг остекленели и перестали с интересом смотреть на мир, погрузившись в равнодушное безумие.
Когда я, молодой морской офицер, вернулся из первой в своей жизни экспедиции, то не узнал мать. И тогда поклялся себе, что сделаю всё возможное, но вытащу её из этой трясины. Тотчас подал в отставку и был зачислен в Московскую Императорскую Академию. Я грыз гранит науки днём и ночью. Изучал всё, что хоть как-то может мне помочь в дальнейших медицинских исследованиях. Потом практиковался у знаменитых докторов, безропотно выполняя то, что они потребуют. Я забыл о своём титуле ради одного — стать лучшим.
И теперь вы, прочитавшая парочку незамысловатых книжек, смеете меня попрекать тем, что мой путь неправильный? Читаете морали и сравниваете с убийцами?
— Извините… — растерялась я от такого откровения. — Я не знала. И мне искренне жаль, что так произошло.
— Не стоит извиняться. Нам пора домой.
До усадьбы мы ехали молча. Я попыталась пару раз завести разговор и объясниться, но князь никак не реагировал на мои потуги. Я видела, что ему очень больно. Раньше никак не могла предположить, что за маской ироничного, добродушного франта прячется душа, полная горя и надежды. Сколько же лет Елецкий всё это носит в себе? Кажется, что скоро ему самому может понадобиться лечение, так как даже у сильных людей есть свой предел. Уже поздно ночью я поняла, что обязана помочь ему. Если не помочь, то хотя бы поддержать. У меня есть знания прошлого мира, которые могут пригодиться и уберечь Илью от страшных ошибок. Важно лишь правильно их подать, а не действовать прямолинейно.
На следующий день князь не пришёл. И через день тоже, посылая вместо себя своих подчинённых, исправно смотрящих на высунутый язык и пишущих всякую ерунду о моём состоянии. Это меня сильно напрягало, так как я знала, что он не покидал стен нашего заведения. Видимо, я сильно его обидела. Пусть и случайно, но это в данном случае ничего не значит.
Стала осторожно спрашивать об Илье Андреевиче у словоохотливой Антонины, и выяснилось, что не только меня обделяет вниманием доктор. Он заперся в своих покоях и через дверь посылает всех к чёрту. Досталось даже смотрительнице, пытающейся достучатся до него. Совсем тревожные новости.
— Тонечка, — ласково обратилась я к молодой монахине. — А можно мне встретится с матушкой Клавдией? Разговор серьёзный к ней есть.
Клавдия не заставила себя долго ждать.
— Ну? — неприветливо спросила она меня с порога.
— Что там с Ильёй Андреевичем?
— А это у тебя спросить нужно! Что ты ему такого наговорила на прогулке, что наш доктор отшельником у себя сидит?
— Случайно разговор коснулся его матери.
— Понятно. Опять влезла не в свои дела.
— Даже в мыслях не было. Говорю же, что по незнанию. Но дело не в этом. Проводите меня к нему.
— Нечего тебе там делать. Да и не откроет. У доктора иногда бывает так.
— Часто?
— Пару раз в год, но лучше в это время его не тревожить.
— А я всё-таки попробую, хотите ли этого или нет. Проводи, пожалуйста! Ну не будь Вороной!
— А вот за прозвище такое поганое тебе отдельное “спасибо”! — картинно поклонилась Клавдия. — Вот уважила, так уважила! Теперь даже сёстры за глаза так называют! Тьфу!
— Не за что. И не будь ты на ворону похожа, когда вот так злишься, то не прилипло бы прозвище. Так что сама виновата. Нечего на всех без разбора каркать. Иногда и мягкость проявить нужно.
— Я не злюсь и не каркаю! Я порядок люблю! А с вами, грешницами, по-другому нельзя!
- “
— Всякое было.
— Но и хорошее тоже? Уверена, что пытались не только осуждать, но и понять, успокоить. Так чего же сама никого понять не хочешь?
— Ты мне, Елизавета, ещё проповеди почитай! — раздражённо ответила Клавдия. — Не твоего ума дело!
— Я не собираюсь ничего читать, а лишь прошу проводить к доктору.
— Ладно. Сама напросилась. Чую, по-хорошему не отстанешь.
