Впрочем, из-под такого пробивалась совсем иная мысль. Еще один мысленный комар жужжал где-то около головы – скорее внутри нее, чем снаружи. Он думал: откуда облаку знать, как выглядит вешалка для пальто? Идея до того абсурдная, что походила на подпись к карикатуре в «Нью-Йоркере».
Он втянул в себя разреженный, холодный воздух и впервые задумался, а какой будет температура через шесть часов, когда зайдет солнце.
Только к тому времени он уже будет на Си-эн-эн. Озвучивать самую большую новость на свете. Вертолеты новостных служб телеканалов комариной тучей будут стрекотать в воздухе, ведя прямой репортаж о человеке, шагающем по облакам. Видео с камеры будет демонстрироваться по всем каналам, разойдется по всему Интернету.
Он уже жалел, что вел себя так взволнованно и панически в «Сессне». Знать бы, что он окажется на видео, смотреть которое будут по всему миру, так, думается, сумел бы, по крайней мере, сделать вид, что держит нервы в узде.
Обри отошел на несколько шагов от вешалки, двигаясь вперед наполовину бессознательно. Останавливался и оглядывался. Вешалка по-прежнему стояла на месте. Что-то эта вешалка означала. Была чем-то большим, нежели просто вешалка. Но с раскалывавшейся от боли головой он никак не мог постичь всю ее значимость.
Он шел.
Поначалу шел как человек, представляющий, что он ступил на тонкий и ненадежный лед. Скользил одной ногой вперед, убеждаясь, что облако останется твердым под ногами, пиная маленькие клубочки тумана впереди себя. Поверхность держала, и весьма скоро он принялся (сам того не сознавая) идти нормальным шагом.
Все время он держался футах в шести от края, но поначалу не ходил в сторону пузыря в центре облака. Вместо этого он обходил по окружности свой пустынный остров в небе. В небе он выискивал самолеты и один раз остановился, увидев. Реактивный самолет чертил белую дымную линию по блистающей синеве. Он пролетал на расстоянии многих миль, и довольно скоро Обри перестал обращать на него внимание. Понял, что шансов быть замеченным у него не больше, чем если бы самолет пролетал над головой, когда он шагал по университетскому двору.
Голова кружилась, и время от времени Обри приостанавливался, чтобы отдышаться. Остановившись в третий раз, он согнулся, обхватил колени и глубоко вздохнул, пока не прошло головокружительное ощущение, что он вот-вот упадет. Когда он распрямился, то пришло внезапное, совершенно разумное осознание.
Здесь не хватало воздуха.
Или, в самом крайнем случае, не хватало того воздуха, к какому он привык. На какой он высоте? Он вспомнил, как Экс объявил им, что они на двенадцати тысячах футов как раз перед тем, как на «Сессне» пропало электричество. Можно ли вообще дышать на 12 000 футов? Очевидно. Он же сейчас дышит. Фраза и боязнь высоты заняли все его мысли.
Он долго кружил по своему блюду из тумана. В основном оно было плоским: чуть выпукло тут, чуть уходит вниз там. Он взбирался на попадавшиеся на пути дюны, спускался в немногочисленные неглубокие канавки. На некоторое время потерялся среди ставящей в тупик череды канавок на восточном краю, бродя по узким расщелинам из белого пушка. На севере задержался, чтобы полюбоваться фигурой из облачных валунов, очень напоминавшей голову бульдога. На западной стороне облака миновал череду из трех выпуклостей, которые выглядели как громадные «лежачие полицейские». Однако в конечном счете он отшагал почти час и был удивлен, до чего же на самом деле безлик был его похожий на колпак автомобильного колеса остров.
Возвращаясь к вешалке, он испытывал головокружение, слабость и болезненный озноб. Ему нужно было попить чего-нибудь. Глотать было больно.
Обри привык, что у него во снах обыкновенно происходили неожиданные, невероятные скачки. То ты в лифте с лучшей подругой сестры, а потом дерешь ее на крыше на глазах всей семьи и друзей; потом здание начинает сносить неистовым ветром; потом циклоны обрушиваются на весь Кливленд. Впрочем, там, на облаке, и рассказать-то было нечего, не то что во сне скакать от одного безумства к другому. Одно плелось за другим. Он не мог представить во сне, как он покидает облако и оказывается на чем-то получше.
Пристально смотрел на вешалку для пальто, сожалея, что не может отправить Хэрриет фотку этой вешалки. Стоило ему увидеть что-то красивое или необычное, то первым его позывом было сфоткать и отправить ей. Разумеется, если бы она стала получать фотографии облаков от своего пропавшего (и, предположительно, погибшего) друга, то, наверное, подумала бы, что он шлет ей сообщения с небес, наверное, завизжала бы во…
И в этот миг Обри Гриффин вспомнил, что идет XXI век и у него в кармане есть смартфон.
Гаджет был в бриджах под прыжковым комбинезоном. Он выключил его, когда самолет выводили на взлетную полосу, как и положено при любом полете, но все-таки он у него есть. Теперь, вспомнив, он чувствовал, как тот давит ему на бедро.
