Он опустился на колени, запустил пальцы в холодную твердую пасту первой могилы. Он устал и не хотел копать руками. Дело пошло бы легче, будь у него лопата. Он закрыл глаза и склонил голову, стараясь вообразить ее, идеальную трехфутовую лопату. Однако, открыв глаза, увидел: не было никакой лопаты, а Джуникорн отошла на несколько ярдов в сторонку, глядя на него с несомненным презрением. Обри подумал, что облако впервые отказывает ему в чем-то. Он был почти рад. Воспринял это как знак, что нашел себе такое дело, каким стоило заняться.
Рванул молнию на комбинезоне. Смартфон лежал в одном из карманов бриджей. Не лопата, конечно, скорее тупой садовый совок, но все же лучше, чем ничего. Он откалывал и копал. Куски облака отлетали, но образовывались другие, заполняя дыры, как грязь, стекающая в канаву в дождливый день. Только при этом облаку, похоже, хватало всего половины мгновения, чтобы заполнить пустоту и затвердеть, за ним оно не успевало. Работая, он сбрасывал с себя усталость. Непреходящая боль в животе обостряла его восприятие.
Он высвободил шатавшуюся глыбу мягкого белого камня, под которой обнаружился клок линялого черного хлопка и плеснуло ярким желтым шелком… и в этот миг облако отступило перед ним. Могильный холмик рухнул и расплескался во все стороны, и из тумана показалось тело. Белый парок поднимался из пустых зияющих глазниц.
Скелет был одет в красивый старинный костюм, фрак с брюками и жилетом. Аккуратно свернутый платочек канареечного цвета был вложен в верхний кармашек. Его живая желтизна потрясала Обри и в своем роде освежила его, словно он окунулся головой в холодную воду. В мире облака все было белым, как у статуй, у мрамора, у кости. А эти складки желтого звучали здесь, как детский смех в мавзолее.
Не трудно было понять, как умер этот человек. Череп с одной стороны был проломлен ударом молота огромной силы. Мертвеца, похоже, это не слишком огорчало. Он улыбался Обри. Небольшие серые зубы его тонкостью напоминали зернышки кукурузного початка. Рука скелета сжимала край высокой шляпы-цилиндра.
Обри обернулся, чтобы приняться за следующую могилу, но дымка уже успела растаять: облако отдавало своих мертвых. Женщина. Она была похоронена с зонтиком. Крохотные черные кожаные ботиночки выглядывали из-под ее платья и нижних юбок. Надбровная кость между глаз провалилась. Обри не знал, было ли это естественным результатом тления или признаком ранения.
По другую сторону от женщины лежал второй мужчина. При жизни он, по-видимому, был толстяком. Его кости плавали в объемистом черном костюме. В одной руке у него была зажата англиканская Библия. Во второй он держал пистолет с большим стволом. Должно быть, сунул его себе в рот, прежде чем выстрелить. Это единственное, чем можно было объяснить огромную дыру в правой верхней части его черепа.
Обри замедлил дыхание. Голова побаливала, внутри кололо, ему хотелось прилечь рядом с этими тремя скелетами и отдохнуть. Вместо этого он, ковыляя, обошел толстяка и высвободил из его руки Библию. Она раскрылась в том месте между обложек, что было заложено старинной бордовой ленточкой.
На левой странице написано: «Маршаллу и Нелл в день свадьбы, 4 февраля 1859 г.
Слова на правой странице были написаны темными коричневыми чернилами и расплылись на ней под дрожавшей рукой.
Библия тяжело оттягивала руку Обри, кирпич, а не книга. Он положил ее обратно на грудь толстяка.
Убийство, а потом самоубийство. Маршалл застрелил того, что в цилиндре (воздухоплаватель, несомненно), потом свою невесту и, наконец, себя. Их кости с тех самых пор и плавали в небе на этом облаке, почти сто пятьдесят лет уже, судя по дате в Библии. На Нелл не было белого платья, так что на шаре они поднялись не в день свадьбы, а возможно, решили совершить романтический полет в небеса во время медового месяца. Обри повернул другую руку Маршалла, в которой тот сжимал пистолет, чтобы взглянуть на его обручальное кольцо, простую полоску золота, потускневшего от времени.
