Странная Салли Даймонд полностью

– Нет. Но ты должна понять, насколько все серьезно, Салли. Ты взрослая женщина. Если б я пошла в полицию, они могли бы задержать тебя. Ты больше никогда, ни в коем случае не должна нападать на людей. Ты понимаешь?

– Да, Анджела, но…

– Ты понимаешь?

– Да.

– Учитывая обстоятельства, Кристин, не думаю, что смогу остаться на ужин. Я хочу поехать домой и немного полежать. Ты не против подбросить меня? Я шла из деревни пешком.

– Да, без проблем.

– Спасибо. Это займет всего несколько минут.

Они обе не обращали на меня внимания. Когда за ними захлопнулась входная дверь, из духовки послышалось шипение. Я ее выключила. Курица немного подгорела сверху.

Я попыталась взглянуть на ситуацию со стороны. Я не отправлюсь в тюрьму. С Анджелой все будет в порядке. Тетя Кристин теперь меня боится. Почему я так вышла из себя?

Я разделала цыпленка, разложила овощи по двум тарелкам, открыла бутылку газированной воды и налила немного в стакан для тети Кристин, когда она вернулась.

– Я не знаю, что тебе сказать, Салли. Думаю, Джин правильно беспокоилась по поводу некоторых решений, которые Том принимал по поводу твоего развития. Но Анджела считает, что еще не слишком поздно.

– Для чего не слишком поздно?

– Тебе нужна длительная терапия, дорогая, потому что так продолжаться не может. Это ненормально.

– Мне моя жизнь кажется нормальной.

– В этом и проблема. Том даже не пытался заставить тебя… выправиться. У тебя должны быть друзья, социальная жизнь, работа, партнер, если хочешь. Ты столько упускаешь, и даже не понимаешь этого.

– Отец писал об этом в письме – что он сделал какие-то ошибки, но у меня нет никаких проблем, я просто немного странная.

– Ты только что напала с кулаками на человека, который всегда тебе помогал и был рядом. И теперь тебе надо как-то загладить перед ней вину. Как ты собираешься это делать?

– Я могу послать ей цветы и написать письмо.

– Для начала неплохо, но какие ты можешь дать гарантии, что не нападешь ни на кого снова? Тебе нужна помощь.

Я понимала, что она говорит о психотерапии. Мама тоже хотела, чтобы я на нее ходила, когда я была в школе.

– Думаю, я могу ходить на терапию?

– Анджела вздохнет с облегчением, если узнает об этом. Не забудь упомянуть это в письме.

Этой ночью я легла спать, думая о Тоби и о том, где он может быть.

На следующий день был канун Рождества, и мне просто хотелось побыть одной. Я дала тете Кристин обнять меня, когда мы прощались. Я снова извинилась. Она сказала, что мы теперь будем оставаться на связи и чтобы я навестила их в Дублине после Рождества и нескольких сессий с психотерапевтом. Я в этом сомневалась.

Я начала писать Анджеле письмо с извинениями. Я добавила, что согласна ходить на терапию, если она думает, что это поможет мне не вредить близким людям. Я сказала ей не волноваться насчет пакета с горошком. Я могу легко купить новый на заправке. Я пожелала ей с Надин счастливого Рождества и сообщила, что останусь на Рождество у себя.

Я отправилась в деревню. Повсюду было людно, шумно и везде мелькали рождественские огни. Я вставила в уши беруши и пошла за цветами. Я попыталась уйти оттуда как можно скорее и сразу пошла к дому Анджелы. Я просунула письмо под дверь, оставила цветы на половике и быстро убежала. Я понимала, что такое стыд. Это одна из тех эмоций, с которыми мне приходилось иметь дело.

Питер, 1974

«Глупая женщина» – так часто говорил отец, когда мы смотрели телевизор. Мамы по телевизору всегда хорошо выглядели, были чисто и красиво одеты, пекли своим детям яблочные пироги и лечили разодранные коленки. Этот призрак был совсем никчемный. Она была ужасной матерью, настолько плохой, что ее пришлось приковать цепью, как дикую собаку.

Мы еще долго не разговаривали, но кое-что я все-таки хотел у нее спросить. Она потихоньку высовывала голову из-под одеяла, но на меня не смотрела. Она стерла кровь с глаза. Больше кровь особо не шла.

– Как ребенок выберется из твоего живота?

– В прошлый раз он вышел вот отсюда. – Она показала рукой куда-то себе между ног. – Это было быстро и больно. У малыша вокруг шеи завязалось что-то типа веревки, но он ее снял.

– Папа?

– Да. Он был очень доволен, когда ты появился. После этого он какое-то время был со мной добр. Но я не знала, что он собирается украсть тебя у меня. Тогда мне было тринадцать, кажется, но я не знаю, сколько мне сейчас. Я перестала следить.

– Ты не знаешь, сколько тебе лет? Какая ты глупая.

– Наверное, ты сейчас ходишь в школу? Похоже, ты умный.

– Я не хожу в школу. Отец учит меня здесь.

– А. Но твои друзья наверняка скучают по тебе.

– У меня нет друзей. Отец мой самый лучший друг.

– А тебе не хочется дружить и играть с другими детьми?

Я вспомнил тот день в зоопарке. Кучу разных детей, которые громко болтали друг с другом.

– Тебе не положено задавать вопросы. Глупая женщина.

Я достал свою бутылку молока и налил в стакан на подносе, который оставил отец. Призрак очень странно уставилась на бутылку.

– Ты никогда раньше не видела молока?