А поскольку ситуация была критической и он понимал, что терпеть больше не может, то сделал несколько шагов вглубь баржи, отвернулся, оголив белые ягодицы, и снял одежду. Потом, став белкой, помочился как мог незаметнее. Это было так хорошо и так унизительно, что он едва не заплакал с удвоенной силой, но в конце слезы и впрямь навернулись ему на глаза – слезы благодарности, потому что, помимо несказанного облегчения, произошло чудо: по мере того как он пачкал одежду, та высыхала. Подвижная ткань впитывала жидкость, шла складками, и жидкость испарялась. Когда он закончил свои дела, одеться он не посмел, но помахал тканью перед носом Паулуса, Маркуса и жеребенка.
– Надо же, – сказал Паулус. – Под дождем так быстро не сохнет.
– Удивительно, что я не знал этого раньше, – сказал Петрус, – не пришлось бы так мучиться целых четверть часа.
– Ты наверняка первый эльф, который писал в свою одежду, вот потому и не знал, – заметил Паулус.
– Это что-то космическое, – сказал жеребенок, превращаясь в кабанчика.
Снова приняв человеческий образ, он завернул урну и положил на место у ног родителей. Их полуденный сон был безмятежным, и Петрус удивился, как пара мирных высших эльфов смогла породить столь утонченного маленького монстра, ибо он не сомневался, что блондинчик обольстителен, как демон. Едва рассеялись чары его улыбки и синих глаз, у Петруса мелькнуло ощущение опасности, и сейчас, когда юный эльф снова направлялся к ним, неприятное чувство все не проходило, и прекрасное лицо больше не могло его побороть.
– Ты из какой провинции? – спросил его Маркус.
– Мы из Рёана, – ответил он, – потому и ирис на нашей печати. Мой отец посланец Совета от провинции Темных Туманов. Он председательствует в постоянной ассамблее и командует регулярными частями.
– Это так принято, что посланцы дарят урны Главе Совета? – спросил Паулус.
– Обычно, – пустился в объяснения эльфенок, – подарок делают всей верхней палате. Но этот год – год выборов, и мы благодарим главу, который покинет пост с персональными подарками.
– Это правда, – согласился Маркус, – я и забыл, что Глава Совета на посту уже четыреста лет.
– Исторический момент, – сказал эльфенок, – вы прибудете в Кацуру в самый разгар.
– Значит, в Нандзэне будет новый страж, – задумчиво проговорил Петрус. – Если я не ошибаюсь, его кандидатура выдвигается Главой Совета и ставится на голосование новых советников.
– Однажды я поеду в Нандзэн, – вдруг заявил их попутчик.
Маркус засмеялся.
– Откуда тебе знать? – спросил он.
– Меня выберут Стражем Храма, – ответил эльфенок, – и я стану хозяином Нандзэна.
Они, остолбенев, уставились на него.
– Желание творит судьбу, – сказал маленький высший эльф. – А пока что мы поддержим нашего чемпиона.
– И кто же этот чемпион? – спросил Петрус.
– Один высший эльф-заяц из Темных Туманов, который впервые принимает участие в выборах против другого высшего эльфа-зайца из провинции Снегов, который уже заседает в Совете.
– Рёан
– Достаточно иметь хоть немного честолюбия, – возразил эльфенок. – Вы не хотите стать частью истории?
– Мы из младших домов, – ответил Маркус, – думаю, поэтому власть не слишком нас привлекает. Зато история принадлежит каждому. И я не знал, что кандидатов называют чемпионами.
– Никогда еще не бывало такого нетипичного претендента, – продолжал юный эльф. – Он не из тесного мирка советников, хотя является отпрыском знаменитого рода, семьи садовников Совета. Он так блистателен, что всего за двести лет пробился в советники. Сейчас он претендует на высший пост.
– Твоя семья будет голосовать за него? – спросил Петрус.
– И моя, и многие другие, – ответил его собеседник. – Эльфы напуганы, им нужен отважный глава, чтобы бороться с новыми опасностями нашего времени.
– Новыми опасностями? – повторил Маркус.
Тот посмотрел на него, как если бы тот вылез из пыльного шкафа.
– Позавчера Совет разослал новое тревожное оповещение во многие провинции, где у туманов возникли проблемы.
– Да, – вспомнил Паулус, – мы слышали об этом в Ханасе. Но какая связь с отважным главой?
– Мой отец думает, что это начало долгой агонии и нужен кто-то, смеющий посмотреть фактам в лицо и назвать причины.
– И что это за причины? – спросил Петрус.
Он был в дурном настроении из-за того, что застрял в своей ипостаси белки, и чувствовал, как внутри нарастает недоверие. Юный эльф стал кабанчиком и не спешил с ответом; его ресницы изящно опустились, а когда он снова поднял глаза, то ответил тоном заговорщика:
– Человеческие существа.
Все трое смотрели на него в изумлении, и он, похоже, был доволен произведенным эффектом.
– Как люди могут иметь хоть какое-то отношение к изменениям в туманах? – недоуменно спросил Паулус.
– Это длинная история, – сказал кабанчик.
