Странная страна полностью

Дом Совета Туманов в центре города и удивительного сада притягивал взгляд своими поразительными пропорциями. Почти не бывает величественных зданий, облик которых не отражал бы сущность того, чем они являются – местом чествования или власти, – и их вид призван подчеркивать отличие от обычных домов. Но это здание, раскинувшее свои невысокие флигели и скрытые дворики в синкопированном ритме, сохраняя негромкую сдержанность, сумело стать сердцем мира. Конечно, там были и тенистые патио, и лепет воды в фонтане вокруг камня с птицей, и сумеречная прохладная комната, откуда Глава Совета наблюдал за луной, и многое-многое другое в бесконечности лабиринтов этого высокого дома, который растворял очевидность власти в волнах смирения. С того места, где они оказались, путешественники видели все это, и все остальные видели так же – замысел основателей Кацуры в том и заключался, что сначала ее открывали для себя с высоты, потом рассматривали снизу, прежде чем отказаться от обеих перспектив ради третьей, которая вела к медитации.

Высадка началась, и Петрус, зажав одежду под лапой, скрупулезно следовал указаниям перевозчика. Кацура очаровала его, и воздух, который он вдыхал, казался ему более терпким, чем в любом другом месте. Ступив на твердую землю, они распрощались со своими попутчиками.

– Удачи, – попрощался Паулус с кабанчиком, как раз когда тот снова стал золотоволосым ангелом, – пусть твои устремления будут мудрыми.

Но эльфенок смотрел на Петруса.

– У меня предчувствие, что мы с тобой еще увидимся, – сказал он ему.

Семейство эльфов-вепрей развернулось и неторопливо двинулось прочь, но Петрус почувствовал, как его коснулось нечто леденящее, природу чего он не мог определить.

– Ну и каков теперь план? – спросил Маркус.

– Мы идем в библиотеку, – сказал Паулус.

– И речи быть не может, – возразил Петрус, – я хочу сначала найти кров, постирать одежду и немного подкрепиться.

– Подкрепиться? – съязвил Паулус. – Ты хотел сказать, обожраться? Исключено. Сначала ты передашь приветствие от дома Диких Трав. Я не хочу, чтобы ты отправился набивать себе брюхо, не выполнив своего долга.

– Моего долга? – спросил Петрус. – Какого еще долга?

– Ага, – сказал Маркус, – ты прав, разве мы что-то должны за тысячелетний чай?

– Ты полагаешь, что немытая белка лучший посол, чтобы передать приветствия? – воспротивился Петрус.

Но Паулус уже двинулся в путь, за ним Маркус, а следом и тяжело вздыхающий Петрус с затекшей лапой.

Но его мучения оказались недолгими. Потребовалось не больше десяти минут, чтобы добраться до первых зданий и путаницы улочек, ведущих к дому Совета. Что за чудо этот город! – говорили друг другу трое друзей, ступая лапами по теплой гладкой мостовой и глядя на величественные деревья вдоль тенистой улицы и красивые дома, входы в которые скрывали бамбуковые шторы, одновременно прозрачные и защищающие от посторонних взглядов. Вдоль галерей бежали небольшие садики из мха, и их сдержанность рождала ощущение глубины, которую Петрус в какой-то момент отнес на счет отличительной детали, выбранной каждым жилищем в качестве украшения: тут – матовый камень с углублением для дождевой воды, там – спадающие водопадом ветви нандины[27], чуть дальше клен перекликался с азалией. Повсюду вокруг нависали огромные горы мглы, и стоило лишь поднять голову, чтобы увидеть колеблющиеся гребни, а бывало, они возникали прямо впереди, в просвете улицы, ведущей в пустоту. Иногда группа деревьев исчезала под туманной лавиной, а потом снова появлялась на глаза, пока поглотившая их газообразная масса, более плотная и внушительная, чем айсберг, рассеивалась или двигалась на поиски другой растительности. В домах же, напротив, время от времени исчезал только один залитый солнцем скат крыши, или таинственная галерея, или дверь с подвешенным горшочком фиалок – во имя сохранения равновесия туманов, которое требовало, чтобы строения эльфов оставались видимыми.

К тому моменту, когда они оказались у дома Совета, Петрус уже забыл и про досаду, и про голод. Перед высоким зданием простирался большой прямоугольный двор, засаженный сотнями сливовых деревьев, с аллеями, посыпанными светлым песком; вокруг пенился тонкий мох, затухающий, как волна, ближе к пределам участка, так что границы сада казались размытыми и подвижными, а само место, несмотря на свою таинственность, – открытым для течений этого мира.

Какое-то мгновение они молча разглядывали море сливовых деревьев.

– Представляете, каково здесь, когда они цветут, – пробормотал Паулус.