– Нельзя так, больше не бери чужое, – по-взрослому отчитал её виолончелист.
Гриф задумалась и с любопытством посмотрела на мужа.
– А сам? Зачем зубы взял?
Виолончелист доделал соус и разложил ужин по тарелкам.
– Не знаю, думал, может, кому-то неудобно без них.
– Кто-то стал некрасивенький без них. И говорить стал: «ссссыыыльь». Или петь?
Гриф неожиданно бросила вилочку, встала, ловко сняла всю одежду и свалила мужа на пол. Она была очень красивой и считала, что раз уж так вышло, то нужно пользоваться своей красотой и тут, и там.
Фея вернулась. Котик обрадовался. Жена, слава богу, была занята зубами, которые никак не могли изготовить, и ходила в поликлинику, почти как на работу, а там ведь никогда не принимают по времени: вечно надо пропустить кого-то заслуженного или кормящую. Так что у них с Феей было почти три часа. Фея тёрлась спиной о его коленки и смеялась:
– Ты представляешь, принёс после выступления зубы! Коронка! Дорогущая такая на золотом сплаве. На шесть зубов! Говорит на сцене нашёл! Я себе так и представляю, выпадает у скрипачки… у певицы… шшшшш… уссссыыыыы… ся…. Как смешно.
– На шесть? – неожиданно нахмурился котик.
– Да. И бережно так её в платочек завернул, он любит эти платочки хлопковые, а я сперла её сегодня. Хочешь, покажу?
Фея подпрыгнула и, сверкнув задом, улетела в коридор. Котик натянул трусы и включил телевизор, почему-то ему это всё не понравилось.
На ладонь Котику упала металлокерамическая коронка на шесть зубов.
– Когда он её принес?
– Я не помню, кажется, в тот день, когда мне пришлось срочно уйти. Он вообще не должен был в тот день играть, но там заболел кто-то, и он срочно поехал, а я к тебе. Так удачно всё вышло.
– Думаешь, он её вот так вот просто нашёл на сцене? Не странно ли?
Фея пожала плечами и решила выпросить колечко или брошечку, можно и часики, муж всё равно не заметит. Котик в обмен на обещание выпросил коронку и отвёз Фею в торговый центр.
Елизавета Львовна целовалась со стоматологом в новых коронках под клёнами, недалеко от поликлиники. Тянуть было уже нельзя. Пришлось ставить. Конечно, пока на пробу, на временную основу, чтобы посмотреть. А через неделю придётся с этой коронкой расставаться.
– Сколько есе сепеляфить?
– Мало, – тяжело вздохнул стоматолог, – исчезнет быстро, не заметишь.
– Холосо, сто бутем телать? Рассанемся?
– Не знаю. Надо.
– Нато. Нехолосо. Мой усыль…
Елизавета Львовна побелела от злости: ей вдруг стало совершенно понятно, что муж – настоящий кровопиец – выпил из неё не кровь, нет. Он сделал для неё нечто большее – высосал, оставив на шее два маленьких пятнышка, всю её настоящую. Даже не женственность, которую она ещё тайно хранила в себе, а саму её – живую, правдивую, ту, которая могла когда-то вызывать восхищение. Она закусила губу. Стоматолог опять загрустил, и они снова стали целоваться. Во рту был привкус пасты для временной установки коронок и чего-то постоянно-земляничного, с чем никак не хотелось расставаться. Утешало только любопытство: «Будет ли такой же привкус у следующей? Или не пробовать? А вдруг попадется мята или груша?» И Елизавета Львовна подумала: «А мне нравится шепелявить!»
Ночью Елизавете Львовне пришла в голову необыкновенная мысль. Она соскользнула с кровати, вытащила из попы пижамные штаны в ромбик, прокралась к компьютеру и написала на своей странице в Фейсбуке про тот концерт и про упавшую коронку: «Всем жалеть!» Ткнула туда хештег мероприятия, увидела, что афиша прошедшего концерта прикрепилась, опубликовала и выбралась на кухню. Открыла шкафчик, достала оттуда коньячок и ловко опрокинула стаканчик, совсем как в первые годы постстуденчества, когда они раз в полгода встречались с неженатыми и назамужними однокурсниками и пили на спор. Спорить сейчас ей было не с кем, она давно вышла из этого клуба, поэтому она решила преобразиться. Она сняла пижаму, прошла в ванную, взяла косметику и разрисовала себе лицо. Не то чтобы Елизавета Львовна сильно накрасилась – нет. Елизавета Львовна мастерски создала себе совершенно новое лицо – карнавальную маску. Лицо её стало необыкновенно молодым, ярким и жутким: между двумя кроваво-коричневыми губами сияли новые зубы. Она вернулась, опрокинула стаканчик уже без всякого спора. И с криком: «ЙОООХООООО-УСЫЛЬ!!!!» – ворвалась в спальню.
Муж-котик совершенно ошалел. Он включил свет и заорал: возле кровати прыгала жуткая голова с телом жены и кричала ненавистное слово. Он не сразу сообразил, что делать, а жена с разрисованной рожей уже сидела в кресле и хохотала.
– Тварь! Уродина! Не смей называть меня так! Ненавижу это твоё «усыль»! – заорал он, подскакивая с кровати, но запутался в пододеяльнике, неудачно грохнулся, разбил губу, придавил сам себе руку и снова попытался встать, опёрся на придавленную руку, заорал от боли и отключился.
Когда он открыл глаза, то увидел спокойный белый потолок и огромное лицо в маске и белом колпаке.
– Фигня вопрос, – сказало лицо, – разрыв связок, зашили, гипс наложили, недельки через две придёшь, а счас, прямо счас, поедешь домой, везунчик.
– Кто?
