Денис восторгался, как отчетливо проявлены в этом диалоге характеры — энтузиаста и соглашателя, постепенно заражающегося истовостью собеседника. При этом и тот и другой — хитрованы и иронисты.
В «Жар-птице» Денис тоже был озабочен, чтобы характеры лиц лепились резко, как требует сказка, и тем, чтобы явственно проступила их неочевидная суть. Он по-своему прочел стрельца-молодца, который вроде бы занимал в сказке место героя, да и прекрасная Василиса, увенчавшая искателя приключений, обнаружила весьма странные свойства. Когда Денис сдавал работу, Главный заметил, что она предназначена скорее взрослым. Денис вспомнил Анну Петровну и усмехнулся про себя. Впрочем, Главный был благодушным малым, спектакль принял, а Дениса поздравил.
Фрадкин рассказывал, что когда погас в зале свет, озарилась сцена, появился ражий парень с добрым лицом, опоясанный конским хвостом, а рядом с ним маленький, ладненький смазливый юноша, с аккуратным пробором в приглаженных волосах, с нетерпеливо стреляющими глазками, а сзади над ширмой-задником, на котором вдруг высветилось степное приволье, появились они же, но уж в кукольном облике, — зрители радостно рассмеялись. Но смех быстро умолк, когда вышли девушки, когда ударил по струнам гусляр и певуче заговорил рожечник: «В некотором царстве, за тридевять земель, в тридесятом государстве жил-был сильный и могучий царь (явился и царь, пока еще куклой). У того царя был стрелец-молодец (рожечник вздохнул, а стрелец приосанился), а у стрельца-молодца конь богатырский (тут вздохнул конь). Поехал стрелец-молодец поохотиться, едет он дорогою, едет широкою…»
«Едет он дорогою, едет широкою…» Уже сами эти слова странным образом передают движение, а когда их еще спружинил ритм полупесни-полусказа, когда медленно стали покачиваться девушки и поплыли куклы — стрелец на коне, — иллюзия оказалась полной. Мелодия была широка и задумчива, точно предвещала события грозные и чреватые большими опасностями. Так оно, впрочем, и оказалось. «Наехал стрелец на золотое перо жар-птицы: как огонь перо светится!»
«Как огонь перо светится!» — повторял на все лады восхищенный стрелец, а в ладони у него точно играл язык пламени.
«Не бери золотого пера, — вздохнул конь, — возьмешь — горе узнаешь».
Но падок был стрелец-молодец до золотого цвета, поднял перо жар-птицы.
«Коли поднять да царю поднести, ведь он щедро наградит, а ц а р с к а я м и л о с т ь кому не дорога?»
Не послушался стрелец своего коня, привез перо жар-птицы, подносит царю в дар. Запели трубы, и степенно явился царь. Это был старый, высохший от своей деятельности, богато одетый коротышка (и он и стрелец сильно проигрывали рядом с конем) с ненасытными, завистливыми глазами.
«Спасибо! — пропел он тонким голосом, потрепав стрельца по его волосенкам. — Да уж коли ты достал перо жар-птицы, то достань мне и саму птицу; а не достанешь (тут голос царя стал совсем ласковым, отеческим) — мой меч, твоя голова с плеч».
Стрелец-молодец залился горькими слезами и пошел к своему богатырскому коню.
«О чем плачешь, хозяин?»
«Царь приказал жар-птицу добыть».
Конь только вздохнул да гривой тряхнул:
«Я ж тебе говорил: не бери пера, горе узнаешь! Ну да не бойся, не печалься: это еще не беда, беда впереди!»
И рожечник подхватил задумчиво: «Ну да не бойся, не печалься: это еще не беда, беда впереди!»
И девушки пропели протяжно: «Ну да не бойся, не печалься: это еще не беда, беда впереди!»
Денис рассказывал, что эта присказка просто пронзила его насквозь, в ней поистине не было дна, ему точно открылась вся история, весь этот длинный и торный путь, и грех роптать на нынешний день, когда не знаешь, каков будет завтрашний. Не было б хуже, терпи да пошучивай! Это ли не урок мужества?..
Вековечный призыв не впадать в отчаяние, не спешить, не мельтешиться. «Помолись богу и ложись спать. Утро вечера мудренее».
А потом мудрый Саврасушка дал совет:
«Возьми у царя сто кулей белоярой пшеницы».
«Сто кулей?!» — испуганно отозвался стрелец.
«Сто кулей. Да по чистому полю разбросать их скорей».
По оклику царя выходили «рабочие люди» — так представил их лукавый рожечник. Ни о чем не расспрашивали, не удивлялись, ничего не выражали их лица. Уверенно-четкие взмахи рук в лад пению девушек, — быстро и споро исполнили царский приказ. В нерассуждающей сноровке было нечто пугающее, и еще предстояло убедиться в справедливости этого ощущения. Денис всегда придавал чрезвычайное значение «визитной карточке» и не боялся подчеркивать определяющую черту, особенно когда это касалось вторых лиц. Да и в героях всегда был готов ее выделить. По его убеждению, это никак не мешало многослойности образа, центральная краска сама по себе обладает контрастной резкостью. Во всяком случае, он твердо знал: исчезает характеристическое — воцаряется приблизительное. Тогда все просто и все недостижимо.