Зависть и ее более благородный брат. Там, где равенство действительно проникло в жизнь и прочно установилось, возникает наклонность, считающаяся безнравственной и в первобытном состоянии едва ли даже мыслимая, именно – зависть; завистливый человек чувствителен ко всякому возвышению другого над общим уровнем и желает или низвести его, или самому подняться до этого уровня. Из этого вытекают два различных образа действия, которые Гесиод[48] называл злой и доброй Эридой[49]. При общем равенстве появляется также негодование на то, что одному живется хуже, чем он того заслуживает по принципу равенства, другому – лучше, чем следовало бы по тому же принципу: это аффекты более благородных натур. В проявлениях, не зависящих от произвола человека, эти более благородные личности, замечая недостаток справедливости, требуют, чтобы равенство, признаваемое людьми, признавалось бы также природой и случаем, и негодуют на то, что у равных неравная судьба.
30
Зависть богов. «Зависть богов» возникает, когда человек, ниже ценимый в каком-нибудь отношении, или сам становится на уровень с высшим (подобно Аяксу), или выдвигается волею судьбы (как Ниобея в качестве чрезмерно благословенной матери). Внутри общественного классового порядка эта зависть требует, чтобы ничьи заслуги не были выше его общественного положения, а главное, чтобы сознание собственных заслуг не заходило за эти пределы. «Зависть богов» часто испытывает на себе победоносный генерал, как и ученик, создавший великое произведение.
31
Тщеславие как остаток первобытного состояния. Так как люди в целях безопасности установили между собою равенство для основания общины, а это равенство, в сущности, противоречит природе отдельных лиц и вынужденно, то по мере того, как общая безопасность все более укрепляется, новые отпрыски старой наклонности стремятся пробиться в виде разграничения званий, выдающихся должностей и привилегий и вообще во всевозможных проявлениях тщеславия (в манерах, туалете, языке и т. д.). Но лишь только данному обществу грозит опасность, масса, не бывшая в состоянии выдвинуться в чем-нибудь во время общего покоя, вновь домогается равенства: бессмысленные привилегии и проявления тщеславия на некоторое время исчезают. Если же общественный строй совсем разрушается и наступает анархия, то первобытное состояние, с присущим ему беззаботным, беспощадным неравенством, берет опять свое, как это было, по рассказам Фукидида[50], на острове Корцир. Не существует тогда ни естественного права, ни естественного бесправия.
32
Беспристрастие. Беспристрастие есть дальнейшее развитие справедливости; оно устанавливается между людьми, не нарушающими равенства общины. В тех случаях, когда законом ничего не предписывается, оно вызывает, в интересах равновесия, более утонченное внимательное отношение друг к другу, причем каждый смотрит вперед и назад и следует правилу «как ты ко мне, так я к тебе». Aequum ведь значит «соответственно равенству между нами»; благодаря этому принципу сглаживаются мелкие различия до иллюзии полного равенства; в силу его требования мы прощаем друг другу многое из того, чего не должны были бы прощать.
33
