Странники полностью

      — Естественно, не верю! Я понимаю, почему ты называла меня дикарём. Я и есть дикарь. Ты умнее меня, ты владеешь технологиями, о которых я не догадываюсь, ты можешь лепить из моего сознания всё, что заблагорассудится. Как я должен верить тебе?

      — У меня, в отличие от Анжелы Заниаровны, никаких технологий нет. Разве что интуиция, которая часто помогает угадывать чужие мысли. Но женщины всегда умели пользоваться интуицией, и ты должен знать, как меня обставить.

      — Обставить! — воскликнул я. — Ты считаешь, людям больше делать нечего — только друг дружку обставлять?

      — Это-то я и хотела тебе рассказать, — терпеливо разъяснила Катя. — Два дня назад я заходила к Лионе и долго с ней разговаривала. Она обозвала меня продажной тварью.

      «Милая Лиона, — вздохнул я про себя, — могла всё выложить человеку в лицо».

      — У Лионы был нервный срыв, — продолжала Катя, встав рядом со мной возле стены. — Она уже ничего не боялась, ей было плевать, что она может отправиться в промзону. Я не могу пересказать тебе наш диалог... Но он оставил у меня в душе тяжёлый осадок. Я попыталась взглянуть на свою жизнь со стороны и пришла к выводу, что Лиона... Нет, Лиона не права, я не продажная тварь. Но я всё больше и больше подхожу под это определение.

      «Пусть говорит. Делать нечего».

      — В школе, — рассказывала Катя, — я любила стравливать людей. Скажу Наташе, что Маша считает её дурой, а Маше — что Наташа над ней смеялась, и наблюдаю, как они после этого годами пышут ненавистью и остаются врагами всю жизнь. Я находила это забавным. Я казалась себе невероятно могущественной: ведь я слежу за людишками свысока, я над ними. Мои наклонности заметили «чёрные», и я стала оказывать им незначительные услуги... Любой человек оказал бы их — для «чёрных» не существует слова «нет», — но спецслужбы намеренно впутывают в свои дела только тех людей, которые считаются негодяями. А я... я повзрослела и изменилась. Я понимала, что поступала и продолжаю поступать подло, но и «чёрные», и всё общество раз и навсегда стали считать меня конченным человеком, и им нельзя было втолковать, что человек не статуя, что он может стать иным, захотеть жить по-другому. И я думаю: что же дальше? Ты говорил, жизнь уходит... Все чувствуют это, однако в конце концов свыкаются. И я свыклась. Но когда ты напомнил мне о перемотке, я внезапно узнала, что есть те, кто не хочет с этим смириться... Я захотела восстать против течения времени. Что ждёт меня в будущем? Я не хочу стать такой, как Анжела Заниаровна. Ты видишь, что она не способна наслаждаться жизнью, любовью? Она каждого человека оценивает как шпик, она ни с кем не может расслабиться. У неё вечная паранойя. Она не подпускает к себе мужчин, которые умнее неё, а глупых она презирает... У неё нет друзей, так как она никому не доверяет, и ей не доверяет никто. Я не хочу быть такой, — повторила Катя. — Но я стану такой, потому что иначе нельзя. Я уже становлюсь. У меня уже нет друзей. Единственный человек в Городе, который мог стать моим другом, и с которым я очень хотела дружить, не доверял мне, называл продажной тварью. Может быть, мне ещё понравится положение Чёрного Кардинала, и я окончательно смирюсь с происходящим... А может быть, меня убьют. Сейчас я пушечное мясо для «чёрных». Поэтому я хочу убежать из Города. Сегодня. Пока мне не страшно, пока я не смирилась...

      Она замолкла, ожидая моей реакции. Я сказал:

      — Вперёд!

      — Я хочу убежать с тобой.

      — Говори в микрофон.

      — Микрофоны здесь плохо работают. Слышишь, трансформаторы жужжат? — это мешает прослушивать. К тому же, по туннелям редко ходят люди. Это ж для грузовиков сделано. Скорее всего, тут вообще не прослушивают.

      Я молчал.

      — Послушай, — сказала Катя, — ты всё равно уйдёшь из Города. Тебя выкинут отсюда за шкирку. Только сначала засунут в голову микросхему. А если мы убежим сегодня, голова не пострадает.

      — Думаю, раз ты предлагаешь мне убежать сегодня, то всё, что нужно, в меня уже запихнули.

      — Могли и запихнуть, — охотно признала Катя. — Но завтра запихнут ещё. А так — одной болезненной операцией меньше.

      «Бедная Лиона. Бессмысленный Город сломал бесполезную красоту».

      — Подумай вот над чем, — сказала Катя. — Я собираюсь убежать с тобой. Я хочу убежать. Если бы я не хотела, «чёрные» меня бы не заставили. Для меня покинуть Город — страшный риск. Колдуны убьют меня, едва узнают, откуда я взялась. Я бы ни за какие деньги не пошла на такое дело. Жизнь дороже. Но я хочу не из-за денег. Это всё меняет.

      Катю могли шантажировать, загипнотизировать, зомбировать, дать ей супероружие, обеспечивающее полную безопасность в лесу, да и само предложение побега могло быть провокацией. Я не верил. Но сказал, быстро поднявшись с пола:

      — Хорошо. Я обдумаю ваши слова.

      Мне нечего было терять, и я очень хотел проснуться завтра там, где нет железного потолка.

      Катя взяла мою ладонь, положила себе на талию и повела по туннелю.