Как глупо. Здесь все умерли. Проверять нет смысла.
Я подошёл к другой голове. Мозг отключил мысли, чтобы не выйти из строя.
Вороны слетели с веток и стали кружить в воздухе, то и дело снижаясь к нашим головам, страшно каркая и норовя царапнуть или выколоть глаза. Катя взвизгнула, сделала шаг назад, под защиту кустов.
— Вон! Вон! — закричал я, взревел, зачерпнул рукой грязь и швырнул в первую попавшуюся птицу. Та увернулась, но стая попритихла, и я расслышал хрип. Голова, которая, как мне показалось вначале, пошевелилась, изменила положение и повернулась ко мне бело-зелёным неживым лицом с широко раскрытым ртом, вокруг которого темнела грязь.
Я крикнул Кате, чтоб принесла канистру с водой — она не пошевелилась. Я крикнул громче, и она побежала выполнять поручение, не ведая, что самое страшное досталось мне.
Человек, закопанный в землю, захрипел, попытался сглотнуть и с трудом произнёс:
— Дай из лужи... воды из лужи... тут... поищи ещё людей... кто-то должен был выжить...
Где Катя? Убежала? Нет, вот она, выбилась из сил, но притащила канистру и, переборов страх, подошла к закопанному, поднесла к его губам крышку с водой. Захлёбываясь, тот с шипением высосал из неё всё. Катя дала ему ещё три порции, но я остановил её, опасаясь, что долго не пивший человек может умереть. Закопанный услышал моё предостережение.
— Не дождётесь, я не умру, — тихим голосом сказал он, заморгал и бессильно уронил голову. — Глаза чешутся... Зачем вы сюда пришли?
Не поняв странного вопроса, я побрёл искать живых.
Слипшиеся, похожие на гнилую тину волосы, тронутая тлением кожа, уродливо скривившиеся лица: со сжатыми губами и с раскрытыми ртами, зажмурившиеся и безучастно глядящие в землю, одни спокойные, другие отражающие невообразимый ужас. Все они смешались у меня в голове в кутерьму образов, трупного смрада, вороньих криков и резких, как вспышки чёрных молний, взмахов крыл, и ничего яркого, способного укорениться в сознании на всю жизнь, не запомнилось. И слава богу.
Они умирали не сразу. Кто-то раньше, кто-то позже. Были трупы, которые начали гнить, а были окоченевшие, умершие этой ночью, возможно, несколько часов назад. Они превращались в прах по очереди, и те, которые были в этой очереди последними, прокляли на свете всё. Они видели перед собой лужи, но не могли до них дотянуться; они чувствовали дождь и ловили его капли, а их было слишком мало, чтобы хватило для жизни. Земля давила на них со всех сторон, не давая дышать. Холод выдавливал жизни быстрее жажды. Я дотронулся до каждого из них и знал столько, сколько не познать ни одному мудрецу. Никому не пожелал бы я обрести такое знание.
Всего их было сорок три. Я согрешил против истины, сказав, что дотронулся до всех голов. Не до всех. Две макушки торчали из большой и особенно мутной, бурой лужи, в которой плавали мерзкие ошмётки. Ясное дело, они захлебнулись. Сначала обрадовались, что могут пить, а потом поняли, что это конец. Поднимали головы, вытягивали, как могли, губы, ловя воздух, но это не спасло их от гибели в луже, бывшей не глубже стирального таза.
Рядом с этими двоими я обнаружил второго живого человека. Его подбородок плескался в луже, и от жажды он не страдал. Он утолял её вонючей водой, в которой утонули те двое.
— Мы вас сейчас раскопаем, — сказал я ему, не зная, какие ещё можно подобрать слова. — Если... если вам совсем плохо, мы раскопаем вас первым.
Естественно, ему было совсем плохо. Человек люто посмотрел на меня опухшими красными глазами и промолчал.
Заторопившись, я нашёл одного за другим ещё двоих живых. Они были закопаны друг напротив друга и были без сознания. Нервно суетясь, Катя оторвалась от первого найденного, возле которого она хлопотала, пытаясь выкопать его голыми руками, и дала напиться всем троим.
Последнего, пятого живого я обнаружил на самом краю поляны, в конце, когда совсем отчаялся.
Мы оторвали от ящиков пару досок и попробовать копнуть ими. Земля была мягкой, хоть руками разгребай, но чтобы освободить человека, нужно было углубиться в неё хотя бы на метр, а для этого тонкие, хрупкие доски не подходили.
— Выкопайте женщин, — попросил человек, которого мы обнаружили первым, и с которого начали операцию спасения. — Тошно мне, задохнусь я скоро.
Найти женщин среди пятерых выживших было сложно. Страдания и грязь изуродовали людей до неузнаваемости.
Я вернулся к железной дороге, подлез под днище грузовика и минут пятнадцать подкапывался руками под разбитые вдребезги шарообразные генераторы Б-поля, которые в будущем называли колёсами. Мне удалось выдернуть из-под грузовика два больших цинковых обломка, похожих на черепки огромного кувшина. Благодаря им выкапывание людей пошло быстрее.
Перемазавшись, промокнув и взопрев, мы с Катей извлекли из-под земли одну из двух с трудом найденных женщин — ту, что была закопана на краю поляны. Нечего было и надеяться, что она поможет в спасении остальных. Она слабо дышала, и пришлось нести её в наше убежище на руках, — благо, женщина, несмотря на высокий рост, оказалась поразительно лёгкой.
