— Маргарет Тэтчер, — продолжил тот, — премьер-министр Великобритании, сказала когда-то, что экономика — лишь инструмент, и главное — изменить душу». Если вместо слова «экономика» подставить «иллюзии прогресса», всё встанет на свои места. Душу с помощью иллюзий прогресса научились изменять отменно. Большого труда для этого прикладывать не требуется — ведь у необразованных людей, которым от жизни нужно немного, душа бесформенна, и из неё можно вылепить что угодно. Так в Советском Союзе народу рассказали об обществе потребления — и ради этой простой и понятной иллюзии прогресса люди разрушили собственную страну. Я боюсь, что нечто подобное произойдёт и в нашем Городе. Люди забудут, что надо жить ради прогресса, а правители помогут им это забыть, и в итоге наш мир перестанут восстанавливать.
— А почему его вообще восстанавливают? — спросил я. — Почему на это дело до сих пор не плюнули?
— Во многом как раз потому, — ответил Учитель, — что знания ещё не утеряны, люди пока более-менее образованы и понимают связь экологии со своей жизнью. Но во многом это происходит по инерции. Сообщества колдунов, которые разбросаны теперь по всему миру, во время войны представляли собой единый фронт и действовали заодно. Ныне большинство старых связей рухнуло, но братская поддержка ещё сильна. С востока, например, от развалин Светлограда, к нам должен приходить радиоактивный дождь. Но он не приходит. Стало быть, где-то там до сих пор работают наши неведомые товарищи. Они помогают нам, и мы чувствуем это, и продолжаем делать свою часть работы, за которую мы когда-то сообща взялись. Но твой вопрос заставляет меня перейти к главному.
— Если вы, — сказал Кузьма Николаевич, — хоть чуть-чуть представляете, как эволюция средств производства связана с социальной организацией, вы сразу увидите, что у нас есть все экономические предпосылки для создания средневекового феодального общества. Глядите: производство разрушено, и восстановить его уже невозможно. Кланы ничего не производят. Вещи они используют лишь те, которые остались от постиндустриального общества, а продукты — что очень важно — получают из деревни. За эти продукты колдуны помогают крестьянам бороться с экологическими проблемами. Но если мы создадим город, баланс нарушится. Город станет средоточием силы, он сможет отнимать у деревни продукты и ничего не давать взамен — то есть будет как в средневековье. Мы этого допустить не можем. Не потому, что будет неэтично, а потому, что в таком случае история пойдёт по кругу. Для нашей идеи это смерти подобно.
— Абсолютно ясно, — сказал Кузьма Николаевич, — что первый же безыдейный правитель нашей будущей колдовской твердыни провозгласит себя императором всея Подмосковья, и превратит Город в гигантского паразита, в разбойничий вертеп. Очевидно и то, что многие из народа поддержат этого императора, поскольку при таком раскладе делать они будут меньше, а получать больше, да вдобавок смогут заниматься насилием. Вот, кстати, и иллюзия прогресса: подчинить окрестные земли. Это для того чтобы понять, где находится истинный прогресс, нужен большой интеллект, — а иллюзии умели придумывать ещё в глубокой древности заштатные царьки диких племён. Завоевать соседнее племя — чем плохо? Всё понятно и просто. В двадцатые годы прошлого века была похожая ситуация. Люди овладели колдовством, и создалась угроза, что колдуны поработят всё остальное человечество. Однако быстро были созданы Стражи, а следом — Святая Инквизиция и Фиолетовый Корпус, и деятельность колдунов удалось взять под контроль. Теперь же никаких контролирующих организаций нет. Спрашивается: как нам не поработить человечество?
— Не представляю, — честно признался я. — Мне кажется, если есть все условия для наступления средневековья, то средневековье и наступит. Хотим мы или не хотим, а люди одичают, да и выше головы не прыгнешь. В Советском Союзе пытались прыгнуть из феодального общества прямо в социализм, минуя промежуточные ступени, — и пришли к полному краху.
