— Вот и обошлись бы без старого Эдварда, коли всё так просто, — отвечал этот пройдоха и вновь вещал о тарифах и нелёгких временах после конца света, а синие девицы на табуретках, подслушивая чужой разговор, переглядывались, перешёптывались, всхихикивали и вызывающе смотрели на Вельду. Та, что была в фуражке с черепом, покачав на растопыренных ладонях необъятную грудь, развратно мне подмигнула, и я едва удержался, чтобы не ударить её сапогом по лицу. Вдобавок деревенщина в глубине пивнушки ржала всё громче и громче, и создавалось впечатление, что вся эта нечисть глумится над нами.
От одного столика к нам приблизился высокий человек в коричневой кожаной куртке. Лицо его было очень загорелым, а ёжик волос — седым, белым. Входя в пивнушку, я не заметил его, и мне это не понравилось. Я стал прикидывать, какие увечья смогу ему нанести, коль скоро и он присоединится к унижению.
Человек, однако, не присоединился.
— Идёмте, — сказал он без всяких вступлений. — Я отведу вас к Фёдору.
Его лицо принадлежало к числу тех, что называют «волевыми», и носило отпечаток немалого числа интереснейших приключений. В двадцать первом веке такое лицо, встреченное в толпе, привлекло бы внимание и расположило бы меня к человеку, которому оно принадлежит, но в будущем никому нельзя было верить с первого взгляда, и самые благородные черты могли маскировать собой подлейшую сущность. Никогда я не умел читать лица и никогда не понимал тех, кто думал, будто умеет. Мне кажется, чтение лиц — занятие трудное и сопряжённое с немалым риском обмануться.
Однако выбирать не приходилось, и мы втроём с незнакомцем покинули пивнушку. У входа новоявленный провожатый задержался, сплюнул и закурил.
— Чёртов Эдвард! — пробормотал он. — Чёртовы тарифы! Не верьте никогда этому жоху, ребятки.
И он доверительно открыл нам, что давеча сильно переплатил бармену, заказав на ночь одну из синих девиц.
— Переплатили? — переспросил я машинально.
— Ну конечно, — он повторно сплюнул. — Кажется, за неё сложно переплатить, ан нет. Я не смог её трахнуть.
И всю дорогу, пока мы поднимались на холм, он стенал, осып
До вершины, впрочем, он довёл нас честно и взамен ничего не потребовал, что лишний раз доказало, сколь противоречивое впечатление может оставлять человек в глазах окружающих, и сколь мало связано бывает это впечатление с его истинною натурой. На прощание мы сказали ему большое спасибо.
— Пустое, — отмахнулся тот. — Я и вам помог, и лишил Эдварда прибыли, — то есть подстрелил разом двух зайчиков. А то уж и не знал, как отомстить этому прощелыге — ведь кодекс чести не позволяет мне устроить скандал и начистить ему самовар при дамах.
Полутораэтажный бревенчатый домик Фёдора вместе с ещё тремя такими же домами притаился в глубокой тени пышных голубых ёлок. При виде него славянские рудименты в моей душе тревожно и с затаённым ликованием зашевелились. Домики походили на маленькие ларцы; ставни их были расписаны цветами, окна были украшены резными наличниками, а коньки крыш венчали деревянные медведи, петушки и солнышки.
Когда Вельда длинным ногтём указательного пальца постучалась в дверь, нам отворил коренастый мужик с бородой и идеально круглым лицом и глазами. Он ссутулился и посторонился, пропуская нас в прихожую, рассмеялся, показавшись самому себе похожим на старинного лакея, и крикнул Фёдора.
Фёдор явился сразу же. Он оказался красивым, хотя и далеко немолодым человеком с длинными, вьющимися русыми волосами; пальцы его были унизаны серебряными и железными кольцами и перстнями. Принял он нас хорошо: отвёл тотчас на кухню, усадил за стол, зажёг свечи и поставил перед нами много еды. Доброта его, тем не менее, была специфической; он не скрывал этого и с первых же слов отрекомендовался мне эльфоманом. Он почитал культуру эльфов, их быт, их традиции и историю. И, ясное дело, Фёдор боготворил самих эльфов. Будь Вельда обычной человеческой девушкой, он кинул бы нам чёрствую корку хлеба и прогнал бы прочь — так, во всяком случае, я понял намёки, наполнявшие его приветственные речи.
Восторг, охвативший Фёдора при виде Вельды, исчез почти в самом начале нашего ужина — когда он спросил её про клан.
— Клана больше нет, — ответила она ему.
