Странники полностью

       Фёдор отшатнулся, словно не ожидая, что его слова могли быть расценены как вмешательство в чью-то личную жизнь. Он растерялся, и стало понятно: он не грубиян, не толстокожий кретин — он учёный, антрополог (или, если быть точным, эльфолог), который оседлал любимого конька и говорил не обо мне и Вельде, а об абстрактных людях и абстрактных эльфах, и даже в мыслях не посмел бы кого-либо обидеть. Он испросил прощения, пожал мне руку, выпил со мною третью рюмку, и налёт мрачности испарился с его лица. Он продолжил, одновременно и осторожнее, и непринуждённее:

      — И всё-таки, Ал... Тебя можно называть Ал? — Тут поблизости живут несколько американских семей; хорошие ребята, вот только прозвища их зело прилипчивые.

      Я охотно посмеялся и милостиво согласился побыть один вечер Алом.

      — Так вот, Ал, — говорил Фёдор, — придётся тебе забыть всё, что ты знаешь о женщинах. Только не обижайся — ведь оно и к лучшему. Человеческие женщины — что тут говорить? — порочны и к греху прелюбодеяния склонны. За Вельду же ты всегда можешь быть спокоен. Мышление у эльфов иное, нежели у людей, и никакие общие понятия, вроде верха и низа, тут не помогут.

      И Фёдор изложил мне теорию происхождения разумной жизни на Земле — такую, какой она стала после открытия Гил-Менельнора и произведённых на нём археологических изысканий.

      В начале двадцать первого века всё ещё считалось, что предки человека жили в Африке, откуда впоследствии распространились по Европе, Индии, Китаю и Америке. Иной версии и быть не могло, поскольку о седьмом континенте — Гил-Менельноре — ничего (за исключением маловразумительных мифов про Атлантиду) не знали, и никаких его следов на дне океана обнаружено не было. Оно и не удивительно: ведь Гил-Менельнор никогда не тонул — он просто провалился в другое измерение. Произошло это около семи тысяч лет назад — а до той поры загадочная прародина разумных существ находилась в одном с нами пространстве, и до неё — если построить хороший корабль — вполне можно было доплыть. Это, однако, мне уже было известно. Не знал я другого.

      — Эволюция, — говорил Фёдор, — создав сорок тысяч лет назад кроманьонцев, не остановилась, как не останавливалась она до этого на неандертальцах и гигантопитеках, и появились первые эльфы. Они и мы произошли от общего предка, который называется унипитек, и который попал на Гил-Менельнор по перешейку, соединявшему этот континент с Северной Африкой. Означенный перешеек погрузился на дно Атлантического океана примерно сто пятьдесят тысяч лет назад после мощного землетрясения, но расстояние между Гил-Менельнором и Африкой было невелико, и небольшие группы людей и эльфов в разные эпохи переплывали пролив Паланнэн и жили на необъятных просторах необжитой земли, то распадаясь на племена, быстро впадавшие в дикость и вымиравшие, то становясь основателями на удивление высокоразвитых древних цивилизаций. Однако кузницей истории был Гил-Менельнор, поскольку именно там предпочитали жить эльфы — а их культура развилась намного быстрее человеческой. На то имелись объективные причины. Эльфийские организмы более человеческих приспособлены для интеллектуальной деятельности. Их мозг быстрее обрабатывает информацию, их память хранит полученные знания дольше нашей. Вдобавок, они не стареют. На осмысление мира уходят многие годы; люди, пытавшиеся понять эту жизнь, старились, и уже ни к чему не могли применить свои знания, когда они у них в должном объёме накапливались. Практически весь опыт, собранный одним поколением, с уходом этого поколения терялся; объём знаний нашей цивилизации, до тех пор, пока не изобрели книги и компьютеры, рос очень медленно. Перед эльфами же проблемы информационных потерь, связанных со сменой поколений, никогда не стояло. Во-первых, дети у них рождались очень редко, а во-вторых, к тому времени, как дети всё же появлялись, их родители, как правило, уже владели наиболее продуктивными способами передачи им своего жизненного опыта. Благодаря всему вышеозначенному эльфы Гил-Менельнора быстро поняли, что воевать вредно, и куда лучше бесконечная жизнь, полная новых открытий и плодотворного труда рука об руку с товарищами. Их цивилизация достигла небывалых высот, однако в итоге её постигла та же участь, что и нашу. Гил-Менельнор был разрушен, и страшный катаклизм выдавил его вовне.

      — Почему? — удивился я.

      — Разум всегда бросает вызов року, — загадочно ответил Фёдор. — И неизменно терпит поражение. На наше счастье, человеческая цивилизация пришла в упадок на более ранней стадии, чем гил-менельнорская. Мы не успели дорасти до уровня эльфов и начать проводить те эксперименты, которые их погубили. Нас спасло, что мы вечно воюем, вечно делим мир, и ничему не можем научиться, потому что слишком мало для этого живём. Однако теперь у нас с эльфами один путь: мы должны стать их друзьями и младшими братьями. Пусть эльфы отстраивают мир, новый и прекрасный, не допускающий повторения ошибок прошлого, а мы, по мере сил, будем им помогать. Надо смирить гордыню и признать: они выше нас. Это не фашизм. Это просто факт.