— Увы, — отвечал Фёдор, — физика ответа на подобные вопросы пока дать не может. И никто не может. Потому что теория вероятности подразумевает существование любых, пусть даже абсолютно безумных миров и невообразимых способов их взаимодействия друг с другом. Помнишь, с чего начинается любое утверждение контифиза? — «Среди бесконечного множества миров, порождаемых Континуумом, обязательно найдётся множество таких, которые...» — и подставляешь, что тебе хочется. Например: «Среди бесконечного множества миров, порождаемых Континуумом, обязательно найдётся множество таких, которые не будут Реальностями в строгом смысле этого слова». Потому что в некоторых из них даже и законов физики нет. Там электрон, допустим, не притягивается к протону, а берёт — и исчезает в никуда. Эти вселенные Реальностями считаться не могут. И среди бесконечного множества миров, порождаемых Континуумом, обязательно найдётся множество таких, которые каким-то образом взаимодействуют с нашим миром и непосредственно влияют на результаты наших с тобой предсказаний. Пусть звучит зловеще, но на то мы и авторитетные учёные, что не боимся сталкиваться с явлениями, проникающими
— Короче говоря, нам опять нужно взывать к богу, — подвёл итог круглоглазый.
Фёдор вздохнул и только тут заметил меня в полумраке прихожей.
— Доброе утро, Ал, — он улыбнулся. — Это мой гил-менельнорский друг, Наггелар. Если ты знаешь бога, нуждающегося в рекламе, обращайся к нему.
Не поняв значения последней фразы Фёдора, я пожал огромную ладонь круглоглазого, а тот оскалился и произнёс:
— Никого я не рекламирую. Но мне срочно нужно к богу, и я ищу попутчиков, поскольку мои товарищи вернутся только дня через три, а одному плыть на яле, сами понимаете, несподручно. Я хотел уговорить Фёдора, но тот ни за что не согласится — даже если речь идёт о проверке его последнего пророчества.
— У меня подозрение, что бог твой — шарлатан, — сказал Фёдор, протягивая мне бутерброд с маслом.
— Всё дело в определении, — заметил Наггелар и повернулся ко мне. — У вас, людей, богу приписываются чёрт-те какие свойства, и когда встречаешь существо, претендующее на статус божества, проэкзаменовать его трудновато. Разве что попросить создать ещё один Континуум.
— Я об этом и говорю, — перебил его Фёдор. — Видишь ли, Ал, мой друг Наггелар знает существо, которое почему-то считается создателем всего сущего. Но встретившись с таким существом, люди сталкиваются с кризисом познания: ведь любой, кто хоть чуточку могущественнее нас, может выдать себя за бога. Мы сами, окажись мы в каменном веке с огнемётом и винтовкой АК, смогли бы стать в глазах древних людей богами. Так что тут весь вопрос упирается в веру. Или ты веришь, что перед тобою бог, или не веришь, а показать он может что угодно. Я так считаю, что истинный бог, дабы в него уверовали, ни в каких фокусах не нуждается, и меня с души воротит, когда, например, те же попы объявляют, что у них-де в монастыре произошло какое-то там чудо. У настоящего верующего вера крепка и без чудес. А в бога Наггелара я предпочитаю не верить.
— Но как же бритва Оккама? — вступился Наггелар. — Как же критерий верифицируемости? Мой бог даёт результаты, проверяемые эмпирически. Кто решил нам Задачу Седьмого Завихрения? Не бог ли?
— Я не отрицаю, что он могущественнее нас и знает больше, — устало вздохнув, успокоил Наггелара Фёдор. — Но его могущественность лично мне ни о чём не говорит. А у гномов просто языческое сознание. В вашем пантеоне куча всяких божков, и вам без разницы, одним ли больше, одним ли меньше.
Наггелар расплылся в довольной ухмылке.
— Да, я язычник, — гордо заявил он. — И всяк, кто могущественнее меня, тот бог, — вот моя логика. А вы, христиане, утонули в богословских бреднях, и в результате не верите в бога, даже когда он сидит у вас перед носом!
К нам спустилась Вельда, и с её приходом разговор изменил направление. Но, несмотря на это, я уже точно знал: если Наггелару нужна команда, чтобы управлять ялом, то одного человека в неё он уже отыскал.
На улице, особенно вблизи реки, стоял дьявольский холод; вода в лужах замёрзла, а на часах, как оказалось, не было и семи утра.
— На печке бы задрыхнуть, — бормотал Наггелар, спускаясь с заколдованного холма к Москве-реке, а Вельда накинула капюшон на самые глаза.
На берегу, у старых бетонных пирсов, нас ждал одномачтовый шестивёсельный ял чёрно-зелёной раскраски. Наггелар сказал, что раньше он был шлюпкой на немецком ракетном катере.
— Совсем старый стал, — добавил он, зевая и тряся бородищей. — Но сбит крепко.
