— Внимание. Ошибка защиты. Код, — (механический голос сказал длинный номер), — возможен сбой при загрузке операционной системы. Включить программу проверки загрузочной дорожки и системного реестра?
Катя выбрала «да», встала из-за стола, достала сигарету, закурила от зажигалки, пламя которой походило на лазерный луч.
— Теперь оно полчаса грузиться будет, — произнесла она, открыла в самом неожиданном месте стены незаметную до этого дверь шкафа, достала два стаканчика, две тарелки, два свёртка и два флакончика. В свёртках оказались прямоугольные куски студенистого полупрозрачного вещества — их Катя уложила на тарелки, — а во флакончиках, опорожнённых в стаканы, была обычная вода, отправившаяся вместе с тарелками в
— Давай кофе. Если не жалко. А что с компьютером?
— У «юпи» опять глюки.
— У кого глюки?
— У операционной системы «Юпитер». Она в Совке сделана в шестидесятые годы, в начале конца уже. Последний писк человечества, так сказать. С тех пор только обновления на неё и делают, а новых версий — ни черта. Кому их разрабатывать сейчас? У меня, вот, вместе с «юпи» «Трио» стоит от «Майкрософт». На него наши недавно наклепали новую версию. Русифицировали, правда, через задницу, но это хотя бы не такое старьё. Для операционной системы сорок лет знаешь, как много...
— Знаю. В моё время был «Виндоус». Тоже от «Майкрософт».
— В твоё время были компьютеры? Ламповые, наверное?
Так мы с Катей и нашли общую тему. Она иронически улыбалась, когда я объяснял ей, как здорово иметь жёсткий диск объёмом сорок гигабайтов, и в ответ, чтобы доставить девушке приятное, делал удивлённое лицо, слыша от неё такие понятия, как «рэббит» (система беспроводной передачи данных между устройствами), «трёхмерный интерфейс», «ИИИ» (имитатор искусственного интеллекта), «фотонный кибермозг» и тому подобную воплощённую классику фантастики. Удивляться было нечему — я знал, что встречу в будущем. Катя была из моей эпохи и говорила на том же языке, что и я. Культурного барьера не было. Мы выпили по стаканчику быстро приготовившегося кофе; к этому времени завершилась проверка системного реестра, и чёрный компьютер загрузил «юпи». Серебряный крест, до этого лежавший на системном блоке, встал вертикально и превратился в знакомую уже тонкую серую панель, как в кабинете у Анжелы.
— Монитор на помойку просится уже, — пояснила Катя, — старьё — в трёхмерном режиме частота обновления шестьдесят герц, а в двухмерном — ништяк, триста шестьдесят. Не мерцает хотя бы.
Изображение из кубического стало плоским и спроецировалось на выдвинувшуюся панель монитора. Рабочий стол был белый, и на нём было всего несколько мелких чёрных надписей. Я не решился заглянуть за плечо хозяйки и прочитать их.
— Если хочешь, можешь сходить в ванную помыться, пока еда синтезируется, — предложила Катя.
— От меня воняет?
— Да нет, но, может, ты сказать стесняешься? Комплексы, предрассудки, всё такое... Объяснить, как пользоваться? Там на стене такой квадрат будет, — нажмёшь на него — появится менюшка. Она на русском, покопаешься там децл, думаю, разберёшься. Только мои настройки не трогай, лучше свою учётную запись создай...
— Ошибка сценария на шаге номер ноль два один. Поверьте орфографию номера, — перебил Катю компьютер, и та, скрипнув зубами, садистски затушила сигарету о переднюю панель системного блока, отчего завоняло расплавленным пластиком.
Хоть в двадцать втором, хоть в двадцать первом, хоть в семнадцатом веке в любом жилище есть, на мой взгляд, три места, в которых человек наиболее остро чувствует себя чужим. Это кровать, прихожая и ванная. Кровать — это святое, она многие годы контактирует с теми, кто на ней спит, и в ней навсегда отпечатывается отражение их снов и бессонных размышлений. Прихожая запоминает взгляды тех, кто приходил в гости: друзей, просто знакомых, товарищей по работе, — тех, кто рад тебя видеть, и тех, кто не рад. А ванная может рассказать о том, в чём человек был испачкан. Во лжи, в лести, в повседневности.
Вот эти три места, хоть и бесконечно похожие друг на друга, хоть и типовые, всегда остаются чужими и враждебными.
