Странники полностью

      Лена большую часть времени молчала, подавая голос, лишь когда слышала название знакомого кинофильма. В этом царстве Мома, бога злословия, ей единственной из всех не перемалывали косточки: затяжное раздумье Лены было страшнее острот и каламбуров. Остальным же доставалось не на шутку — и даже Лиону подкалывали, хотя и аккуратно: она вызывала восторг как у мужской половины собрания, так и у женской. В обществе всегда были популярны своенравные, уверенные в себе, темпераментные женщины, не лезущие в карман за словом и имеющие на все проблемы бытия пусть не самую оригинальную и продуманную, но непоколебимую точку зрения. Когда таких особ начинали показывать по телевизору в качестве звёзд — певиц или актрис, — то обладающие менее твёрдым характером девушки внимательно следили за их личной жизнью и неосознанно пытались копировать их модель поведения.

      Лиону по телевизору не показывали, но самыми влюблёнными глазами на неё смотрел не я, не Даниэль и не Лёша, а Екатерина Иосифовна Сайдлер.

      Лиона была единственным человеком, не сказавшим мне ни слова.

      — Почему ты со мной не разговариваешь? — спросил я её через час после начала банкета. — Стесняешься?

      — Пф! — ответила Лиона.

      — А вот я тебя стесняюсь.

      — Я заметила. Ты пьёшь, как водосточная труба. Или как сильно закомплексованный человек, если точнее.

      — Да, плохо, — согласился я, глядя Лионе в левый глаз и допивая пятый стаканчик. — Чёртовы комплексы ввергают меня в ничтожество. А у тебя не будет сигаретки?

      Лиона дала мне тонкую дамскую сигарету, пахнущую вишней.

      — Ты же не куришь! — вскинулась Катя, обладавшая феноменальной памятью касаемо моего досье.

      — Я курю, когда напьюсь, — сказал я. — Когда я напиваюсь, то всегда начинаю вести нездоровый образ жизни.

      — Так ты уже напился? За сорок минут?

      — Я могу выпить ещё хоть бочку!

      Вмешалась Лена и спросила, не станет ли мне «э-э плохо». Я сказал, что хуже мне уже не станет, а значит, будет только лучше, и добавил, что знал парня, который залпом выпил бутылку спирта, и всего через три дня был как новый, потому что он ррррусский. А что ррррусскому хорошо, то нерусскому — смерть. Я был в компании единственным претендентом на звание ррррусского, и все охотно посмеялись.

      — Мне кажется, или музыка стала громче? — спросил я, пробираясь через туман, сгущающийся  в голове.

      — Тебе кажется, — сказала Лиона.

      — А-а-а-а!!! Давайте плясать!!! — завопили на том конце зала.

      Седьмой стакан.

      Полумесяцы на потолке погасли, музыка загрохотала.

      Между потолком клуба и нашими головами висело абсолютно прозрачное стекло — настоящий невидимый танцпол. Посетители «Rattles Hell» повскакивали с насиженных мест и повалили туда, прямо в воздух. Танцевать начинали по дороге, на невидимых стеклянных лестницах и между столов, не поднявшись ещё никуда. Лёша сгрёб в охапку Катю, Даниэль ангажировал Лену, и мы с рыжей Лионой остались один на одни. 

      — Дьявол, ненавижу сидеть внизу, когда другие топают над головой, — посетовала та. — А ты правда из прошлого?

      — Да.

      — Ну-ка, дай сюда руку.

      Я покорно исполнил требование, и Лиона, поднеся ладонь к глазам и мило сощурившись, начала вглядываться в линию жизни.

      — Ты умеешь гадать?

      — Всю жизнь только этим и занимаюсь.

      — Ну и как там дела?

      — Так я тебе и рассказала!

      Я отнял у Лионы ладонь.

      — Я увидела всё, что хотела, — сказала та. Я попытался схватить её руку и поцеловать, но промахнулся и попал пальцами в мороженое. Лиона засмеялась.

      — Устойчивый к алкоголю русский! Ха-ха!.. И Катя со своими еврейскими комплексами!.. Вот так компания! 

      — Слушай, Лиона, а не бывает такого комплекса, из-за которого человек вечно ищет комплексы в других людях?

      — Бывает — комплекс превосходства. Но я выше этого.

      Мне понравилась самоироничность Лионы. Я переспросил у неё, столь же иронично:

      — Выше? Тогда зачем же ты насмехаешься надо мной вместе со всеми?

      — Это в порядке вещей, — утешила та. — Закон природы. Я точно могу сказать, что у животных всё обстоит похожим образом. Знаешь, кто такие бегемотики? — Это звери такие — до войны они водились в тёплых странах. Так вот, когда два бегемотика не могли поделить женщину, они подходили к ней и начинали какать. А у бегемотиков, у них были такие маленькие хвостики. И вот, какая, они начинали хвостиками очень быстро крутить и разбрызгивали во все стороны своё, извините, говно. И тому из бегемотиков, который лучше говно разбрызгивал, прекрасная дама вручала руку и сердце. А в качестве выражения особой приязни, она и сама могла обосрать суженого с ног до головы. Видишь? — всё как у людишек.

      Рассказ про бегемотиков вызвал у меня катарсис.

      — Ты не любишь людей? — спросил я у Лионы серьёзно.

      — А за что их любить?

      — О боже, неужели у вас это до сих пор модно?

      — «У вас» — это у кого?

      — «У вас», — сказал я, — это в городе будущего.

      Лиона нахмурилась.

      — Дьявол, я и забыла, что ты из прошлого. Это так необычно... Я не думала, что такое возможно... Так значит, в твои времена ненавидеть людей было модно?

      — Да. И до моих времён это тоже было модно.

      — Это будет модно всегда. Неужели ты ожидал, что в будущем что-то изменится?