— Не он, — вздохнул Кустер. Отер лицо, сел. — Господин Эмери — наниматель, а настоящий хозяин — в столице...
— Сколько же у тебя хозяев? — Уида прищурилась.
— Больше, чем мне бы хотелось...
Уида устроилась удобнее — то есть навалилась на своего собеседника, как на стену, и положила голову ему на плечо.
— Всегда хотела спросить: как вам это удается... — протянула она. Нашла на ощупь сухую палочку, принялась нервно крошить ее в пальцах. — Надо мной вот вообще никого нет. Понимаешь? Только небо. Даже отец надо мной не волен. Делаю что хочу. Ничего худого, кстати, не делаю — но это мой собственный выбор... А как живете вы — такие, как ты? Сколько над тобой господ?
— Всегда есть один, который ближе других, — обычно он-то самый зловредный, — сказал Кустер. — Но тут уж какой попадется. Иногда — как господин Эмери, вполне недурной. А иногда — хоть в реку бросайся да тони. Способ — единственный: искать лазейки. Между всякими обстоятельствами всегда найдется хотя бы одна лазейка. Опять же, возможности воровать по мелочи: это очень выручает. Знакомства в нужных местах. Умение врать. Словом, множество приспособлений. Вот для того, чтобы ездить верхом, сколько всего нужно! И седло, и уздечка, и попона... стремена... Понимаешь? — Кустер немного оживился. — Моя жизнь — похлеще верховой езды, но у меня-то припасен полный набор приспособлений.
— Ясно, — сказала Уида. — Стало быть, лошадь тебе дарить — бесполезное дело.
— Выходит, что так, — признался Кустер.
— Пропадать тебе, Кустер, ни за что, — подытожила Уида и встала так неожиданно, что он едва не упал.
Глянув на нее снизу вверх, он надулся и снова уставился на огонь.
Кустер был единственным, кого не занимала личность Тандернака. «Господские дела», так он это называл.
Эмери, напротив, был чрезвычайно обеспокоен случившимся. Немало времени он провел в разговорах об этом с Аньяром и Чильбарроэсом. Чильбарроэс считал подобные беседы бесплодными.
— Главное — он мертв и сожжен, — заявлял прозрачный старик с призраком короны на голове. — Есть ли смысл докапываться до того, кем он являлся при жизни? Не вернется — и хорошо. Мы ведь не пытаемся установить, какие подвиги совершали все убиенные нами монстры...
Аньяр, напротив, отнесся к проблеме гораздо более серьезно.
— Он был злом, — рассуждал эльф. — Что есть зло?
— Ну, началось... — безнадежно махнул рукой Чильбарроэс.
Эльфа он, впрочем, нимало не смутил.
— Зло есть отсутствие, которое возомнило себя отдельной сущностью, — продолжал Аньяр. — Зло есть пустота. Отрицание — сплошное «не»: недоброта, нелюбовь, немилосердие, некрасота... Подобное отрицание не может удерживаться в рамках пассивности — рано или поздно оно становится агрессивным. Оно любит действовать. Ему необходимо действовать, иначе оно начинает ощущать вонь собственного гниения. В действии же обнаруживается и истинная его природа, ибо в каждом своем проявлении оно невыразимо пошло...
— Он принадлежал к народу Эльсион Лакар, — сказал Эмери. — Этот отвратительный, гнусный, жестокий человек. Эта нелюдь. Я не могу понять — как такое возможно.
— Эльсион Лакар — не гарантия доброты, чистоты, красоты и так далее, — возразил Аньяр.
Чильбарроэс приставил к голове друга растопыренные пальцы, изображая «рога», пошевелил ими и убрал руку — шутку не поддержали.
— Он был один из вас, — повторил Эмери. — Я убил одного из Эльсион Лакар.
— Дважды, — добавил Чильбарроэс. — Кажется, пора рассказать о том, как вам это удалось.
— Первый раз был не я, — сказал Эмери. — Тут какая-то ошибка.
И сразу пожалел о сказанном, потому что поймал на себе пристальный взгляд Элизахара. Фейнне спала, устроившись у него на коленях, но сам солдат бодрствовал и внимательно слушал разговоры. «Кто он такой? — в очередной раз задумался Эмери. — Сержант, как же... В жизни не поверю, что он обыкновенный сержант. Есть что-то еще... Что-то еще, о чем он не счел нужным сообщить никому из нас. Предпочел, чтобы студенты выгоняли его из своего любимого кабачка, не желая сидеть за одним столом с лакеем. Я должен был догадаться раньше. Я должен был догадаться...»
Аньяр провел ладонью перед огнем, и внутри костра неожиданно начали возникать картины, смутные, неопределенные, похожие на обрывочные сновидения. Чильбарроэс подсел поближе к своему другу и заявил:
— Грубо сработано.
Сон, который был выбран прозрачным стариком из множества видений, оказался ясным и четким. Этот сон снился герцогу Вейенто долгие годы, с небольшими вариациями, но всегда один и тот же. Сон о предателе, который согласился отравить лезвие кинжала и убить королеву Ринхвивар. Сон о том, кто исказил свою природу и испортил свою кровь, а после передал ее по наследству потомкам, рожденным от обычных женщин.
